Книга Другой Путь, страница 40 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Конечно, моя радость, но попозже, – с видимой грустью произнес граф.

— А что так? У тебя дела? – с легкой «обидой» ответила жена.

— Нет, лапушка, просто принесли срочную записку от твоей дочери, – сказал Бестужев, протягивая скрепленное сургучной печатью послание, – я не стал читать, но курьер от нее ждет ответа.

— Что бы это могло быть? – озадачилась Бестужева.

Подойдя к письменному столу мужа, она взяла канцелярский нож, вскрыла сургуч и начала читать. Лицо ее только сильнее озаботилась.

— Что пишет Анастасия? – все так же по-французски осведомился граф.

— Просит срочно приехать в Царское, – ответила Анна, – ничего не понимаю, читай.

Вскрытое письмо вернулось Бестужеву. Он пробежал глазами по коротким строчкам, так же писанным французским:

«Маменька, прошу Вас срочно с мужем прибыть в Царское Село к императрице. Мы уже выезжаем».

И ниже приписка другим почерком:

«Анна Гавриловна, ждем Вас с Михаилом Петровичем у Матушки-императрицы. Будьте смелы и можете рассчитывать на мою поддержку. Выезжайте, как прочитаете, тотчас!»

Руку цесаревича Бестужев-Рюмин признал.

Он поднял глаза на жену. Та приподняла плечи в удивлении.

— Лапушка моя, Анна Гавриловна, – начал издалека граф, – что третьего дня сказал врач?

Хоть вопрос бы не прямым, но жена знала, о чем муж спросить хочет.

— Праздная она, но здорова, кровь правильно отходит. Нет там ничего у них.

Муж с недоверием посмотрел на жену. Но зачем старому семейному врачу врать?

— Тогда что происходит? – спросил супруг спокойно.

— Милый, не могу знать, – с легким волнением и по-русски выпалила Анна, но опомнившись, перешла на французский: – Может, влюбился…

Бестужев обхватил рукой лоб. И тут же ее опустил. Чему быть – того не миновать.

— Семьооон!

— Да, барин, – в этот раз без задержки отозвался камердинер, – кофе готов!

— Вели срочно карету заложить! – сказал граф Бестужев-Рюмин четко.

— Квадригу?

— Шестерку! – отрубил граф. – Лучшую!

— Сделаем, – сказал, пятясь от барского гнева, слуга и поспешил выполнять.

Он повернулся к взволнованной жене.

— Не беспокойся, лапонька, но иди быстро собираться, – постарался успокоить он ее, – что бы там молодые не решили, на нас вины нет. И сути дела мы не узнаем, пока не приедем.

Анна кивнула и быстро пошла переодеваться.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. РЕГУЛЯРНЫЙ ПАРК. 14 июля 1743 года

Мы с Настей шли под ручку по парку. Настя плакала и едва не падала.

— Петенька, что теперь будет?

— Что будет, то будет, я тебя не оставлю.

— А матушку? – в какой уже раз за время пути из Петербурга спросила фаворитка.

— Что смогу – сделаю, если вины на ней большой нет, – говорю твердо и ободряю, положив свою правую ладонь на ее держащую мой локоток руку.

Мимо торопится пройти обер-прокурор Шаховской. Остановился. Приветствует. Кланяется. Лицо озабоченное. Киваю ему в ответ.

Матушка ждет под дубом, переминаясь с ноги на ногу.

Подходим.

Нас окидывает взглядом.

Настя, сделав реверанс, прижимается ко мне.

— Что, голубки? Спешили? – строго и с какой-то обидой говорит императрица.

Вот так! Ни «здрасте» тебе, ни «со свиданием».

Матушка на взводе. Шаховской, крыса синодская, чем-то ее прогневал?

Не вовремя мы. Но говорить надо.

— Ваше императорское величество… – начинаю я официально.