Книга Другой Путь, страница 98 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

«Отчего такая галантность? К добру ли? Скинули-таки Петрову выблюдицу с чертушкой? Господи, пусть так будет!»

Анна Леопольдовна перекрестилась.

Как и год назад, их ждали возки. Крещенские морозы прошли. Но трубы на двух возках показывали, что они даже будут топиться.

«Видно далеко повезут. Обратно? Откуда взяли. Или нет? Может, Лизка решила их отпустить? Тут же рядом граница».

Все уже были на местах. Менгден радостно махала в одном окне с Катериной. Показала Анне спящую Лизу. Муж сидел в другом возке в недоумении.

«Послал же господь в мужья увальня! Смел Антон, да прост. Да и сама я не львица».

Маунзи вынес на руках одетого Ивана. Тот был плох. Анна рванулась к сыну.

Шедший рядом с врачом солдат чуть ее притормозил.

— Ваше величество, – тихо произнес Майкл Маунзи, – простыл И… ван, я спустил ему кровь, пусть теперь поспит.

Анна благодарна кивнула своему лейб-медику. Тот пронес юного императора в теплый возок к отцу. Мать же последовала к дочкам. У них тоже топилось.

Кортеж тихо двинулся в ночь. Растущая луна ясно освещал дорогу.

Уезжающие верили в лучшее. Им никто ничего не говорил. Они и сами боялись счастье спугнуть ненароком. Потому как сказано, что не стоит в решительный час излагать своих надежд – тем можно прогневить Бога. Да и что слова сейчас могли изменить?

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПЕРШПЕКТИВНАЯ ДОРОГА. У СЕЛА ВСЕХСВЯТСКОГО. 23 декабря 1743 года

Четвертый день катим мы с Матушкой, половиной ее двора и гостями в Москву. Родные снежные просторы за полузамерзшими окошками уже надоели. Нет. Не надоели. В печенках сидят. До отвращения уже. Это когда из Екатеринбурга поездуешь в Хабаровск на поезде и наблюдаешь сплошную, изредка прерываемую реками и городами тайгу. Без конца и края.

И все же впечатление разное. В купейном вагоне природа за окном – картинка, ты в своем мирке едешь. Здесь же трудно не прочувствовать прелести русских зим.

В Москву с царицей едут только свои. Охрана сгоняет встречных и прилипал на обочины. Впрочем, и попутчиков по вагону поезда на третий день знаешь уже как облупленных. Если молод и холост, то некоторых из попутчиц даже глубже. Но здесь у нас поезд приличный. Санный. Императорский. Все или семьей, или в «однополых» возках едут. Иногда только пересаживаемся.

Вот и сейчас ко мне теткин муж подсел. Греться. Тетка «беседует с дамами», а нормальной печкой я только ее возок, «возок цесаревича» и свой под голштинским гербом успел оборудовать. В остальных сидят в тулупах и стоящими в ногах переносными закрытыми жаровнями ноги греют. Я же сзади нормального размера печи поставил из «англицкого белого железа», то есть из жести. Толстой. Дорогой. С котловиной, не прогорающей от угля. Там теперь за стенкой отдельный служка-истопник едет. Ему не холодно. А чтобы не скучал, еще и ручным вентилятором по воздуховоду тепло гоняет. Так что нам, нашим спинам и ногам тепло. Потому и стекла у нас в инее только наполовину. В общем, как положено царям едем.

Впереди Всехсвятское. Там обычно перед Москвой последняя остановка. Это Багратионов-Грузинских поместье. Сошелся я в прошлый приезд там с царевичем Александром Бакаровичем. Посмотрел производства, типографию грузинскую. Образован он, мыслит широко. Такому под моей рукой найдется дело и место. Думаю, взять этого батонишвили дружкой на венчании. Хотя Матушка старше найдет. В этом году восстание Несмеяна Васильева Кривого под Нижним урон большой принесло Багратионовых семейству. Не знаю, возместила им казна потери иль нет.