Книга Бунт и Империя, страница 26 – Владимир Бабкин

Я помолчал. Да, в этом весь Миша. Основательный и немногословный. Не хочу, но сделаю. Возражу, но сделаю.

Как велено отцом.

Как сын.

Долг сыновий.

Он и женится, на ком я прикажу. Другое дело, что я не собираюсь тут приказывать. Пока, во всяком случае.

Но, он не сделает ничего бездумно. Он возразит. И обоснует.

Исполнит. Но, я буду знать.

Моё решение и моя ответственность.

Как там у Гоголя? Опять ко мне лезут дурные мысли про «я тебя породил». Да, я его породил. Отнюдь не для «убью».

Нет.

Да. Часто мы с сыном далеки.

Географически.

Миша — мой самый самостоятельный сын. Часто самый упрямый сын. Неудобный. Даже если со стороны он мягок и молчалив.

Павел, вот, так и не научился мне возражать. И матери тоже…

У меня разные дети и разные сыновья. Кого из них я люблю больше? Глупый вопрос.

Сыновья. Люблю каждого.

Пусть и каждого по-своему.

Перевожу разговор на нейтральную тему:

— Как тебе служба на Флоте?

Сын и тут не стал растекаться мысью по древу, выражать восторги и прочее от моего решения пустить его по морской стезе. Отец сказал — сын сделал. И тянет свою лямку честно.

— Знаешь, пап. Мне морской корабль напоминает тебя и Империю.

— Поясни.

— Не знаю, как сказать правильно. Видимо каждому по характеру его подходит тот или иной путь. Павел — книжник. Мыслит сметами и манускриптами. Морская наука ему чужда. «Мазута сухопутная», как ты говоришь.

Хм, интересно.

— А Александр?

— Сашка? Молод ещё.

— Шестнадцать лет. Я Цесаревичем был в четырнадцать и одерживал свои первые победы.

Михаил пожал плечами.

— Ты — не он, а он — не ты. Войны подходящей нет. Как и у Сашки к ней желания. Пока, вместо сражений, после училища он большей частью пропадает на балах, да в офицерском собрании своего Гусарского полка. Это его стихия. Лихая. Без глубины смысла. Наскочили, сабли наголо, ура. Шампанского! Cartes, vin, danse! Пока Саша мыслит так.

Что ж.

Лаконично.

Спрашиваю, меняя тему разговора:

— Так что ты там говорил про схожесть Флота и Империи?

Сын покачал головой.

— Я говорил о схожести корабля и Империи. Командир корабля — первый после Бога. Власть Капитана — безусловный Imperium. В его власти все и всё на борту, и в трюмах. Здоровье и боеспособность экипажа, обеспечение всем необходимым. Капитан или адмирал планирует сражение и ведёт его. Но, в отличие от пехотных генералов, которые часто следят за боем со стороны, у командира корабля, как правило, судьба неотделима от судьбы его корабля. Или к славе виктории, или на дно, но тоже в славе. Так и Император неотделим от своей Империи. Россия может пережить многих Императоров, но Император пережить Россию никак не может. Поэтому мне мрачная и суровая философия Флота ближе, чем гулянки гусар.

Нет, отдавать его на сторону каким-нибудь царём Кипра я не стану. Такой сын нужен самому. Молод ещё. Но, правилен.

* * *

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВОПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПАВИЛЬОН. 31 августа 1772 года.

— Ну, Иван Петрович, чем порадуете в этот раз?

Кулибин с готовностью сделал приглашающий жест к стендам. Сегодня младший партнёр общества «Барон и Пар» был один. Андрея не отпустили из столицы дела, а Иван был достаточно компетентен, тем более что мосты были именно его коньком.

— Государь. Мы провели обширные исследования и изыскали необходимость в строительстве легких арочных мостов не только в Петербурге и Москве, но и в провинции, что позволит нам упростить дорогу между городами и поселениями, облегчит торговлю, сообщение и переброску войск и грузов с того или иного направления.