Книга Империя. Тихоокеанская война, страница 118 – Владимир Бабкин

Маша чувствовала, что мне нужно что-то ей сказать, но не лезла с расспросами. Люблю свою жену в том числе и за это чудесное качество.

Наконец я заговорил.

— Знаешь, я сегодня в очередной раз думал о том, что история не только пошла кувырком, но и меняется совершенно удивительным образом. Вспоминал и твои слова, сказанные тобой тогда, на поляне, на Острове, когда ты меня разоблачила. Про то, что от моей воли идет трещинами мироздание, а люди меняются словно глина под рукой гончара. Конечно, это метафора, не более, однако иной раз я с определенным ужасом и оторопью слежу за тем, как развиваются события. Мир меняется слишком быстро, даже для меня. Нет, разумеется, у меня нет никакой такой волшебной силы, я вовсе не супергерой, да и вообще…

Маша не перебивала и даже не смотрела мне в лицо, явно боясь сбить меня с мысли неосторожным словом или взглядом. Она за годы нашей совместной жизни знала, что в таких случаях меня перебивать не следует, ибо я просто замкнусь в себе и всё. И если я уж дозрел до того, чтобы с ней поделиться, то отнестись к этому следует со всей серьезностью.

Я продолжал, глядя куда-то в морскую гладь.

— Да, история меняется слишком быстро. Я долго пытался понять, почему это всё так происходит. Понятно, что всякие божественные промыслы, игру Провидения, судьбу и всю прочую метафизику я отмёл с ходу и не колеблясь. Тогда что? Ведь это же объективные наблюдения, а значит, им должно быть рациональное объяснение. И мне нужно было это объяснение, ведь иначе я не только не смогу прогнозировать завтрашний день, но и спать не буду ночами. И, вообще, вскоре свалюсь с копыт от нервного напряжения и физического переутомления. Собственно, ты меня в таком состоянии видела уже не раз.

Жена кивнула, вновь промолчав. Кивка было достаточно. Я тоже замолчал.

Небо на востоке начинает сереть. Вот уже видны силуэты холмов на той стороне Босфора.

Время ночи уходит.

— Никакого чуда нет. Я это точно знаю. Просто я знаю прямую дорогу и вижу цель. Я иду вперёд, перешагивая через две ступеньки, в то время, пока другие осваивают ступеньку за ступенькой. Так было. Это дало мне и России преимущество, позволив резко сократить наше отставание. Так было, но, видимо, больше так не будет. Мир, который я знал, остался в прошлом. Россия движется вперед всё быстрее, но и наши основные соперники-конкуренты в целом сообразили уже, что русские не такие уж безнадёжные лапти и варвары, что с ними нужно держать ухо востро и быстро перенимать опыт России. Пример – бурное развитие авиации, и, в частности, морской авиации. Я ускорил события лет на двадцать, а то и тридцать, и то, что должно было появиться лишь в первой половине сороковых, уже совершенно точно возникнет в первой половине двадцатых. А один прорыв в истории тянет за собой кучу других, а потом уже и всё остальное меняется стремительно и необратимо. Обрати только внимание на женскую и мужскую моду начала 1920-х годов. Мы с тобой, и ты с Натали, просто перевернули моду. Она уже в чём-то мода двадцатых, в чём-то уже тридцатых, а иногда уже даже сороковых и намётанный глаз различит нотки пятидесятых и шестидесятых годов, просто нынешняя публика пока не знает, куда смотреть и на что обращать внимание. Но это факт.

Маша согласилась.