Книга Империя. Тихоокеанская война, страница 141 – Владимир Бабкин

Конечно, на премьеру и на открытие планетария Города собрался весь высший свет и весь бомонд. Ну, кому повезло достать приглашения, ибо попасть сюда было сложнее, чем на большой императорский выход в церковный праздник. Четверть зала занимал высший свет, четверть – приглашенные ученые со всего мира, четверть – лучшие студенты российских и ромейских вузов, ну, и последнюю четверть – лучшие учащиеся лицеев, гимназий и школ. В том числе и Звездного лицея.

Я покосился на места правее. Да, вон разместились Мишка, Гошка и Ива, о чём-то шепчутся, сидят как на иголках в предвкушении начала шоу.

И вот, Циолковский на трибуне.

Маша шепчет:

— Ты мог когда-нибудь в своём будущем представить себе, что ты не только сможешь своими глазами увидеть легенду и говорить с ним, но и дашь ему вот это вот всё?

Императрица обвела взглядом Большой зал и подмигнула мне. Я усмехнулся и лишь легонько сжал её ладошку. К чему тут слова?

Докладчик кашлянул и кивнул:

— Попрошу инженеров и техников включить главный планетарий.

Свет в зале погас, и на «небе» купола вспыхнули созвездия, среди звёзд поплыла Луна. Народ в зале ахнул и зашептался восхищенно. Маша, хоть и была подготовлена к этому, но всё равно завороженно смотрела в «небо». Господи, она ведь совсем ещё ребёнок! Впрочем, глядя на восторг в глазах собравшихся, в том числе и в глазах прожженных циников вроде Суворина, дети тут все.

Конечно, это был не Московский планетарий моего времени, но для 1921 года это заведение было приличным до неприличия. Последнее слово и чудо техники! Восьмое чудо света! Об этом чуде и о ходе его строительства писали все, эту стройку обсуждали в научных кругах и в светских салонах. Кто-то считал это вехой и прорывом, кто-то блажью императора, были даже версии, что это мой подарок Маше, правда в ознаменование чего сей подарок – мнения разнились, но это было и неважно для меня. Главное, что мы это чудо построили. И главное, что это теперь точно не пройдет незамеченным.

Мы построили.

И если уж в бедной Советской России построили в 1929 году огромный планетарий, то богатой Империи Единства, что называется, сам Бог велел. Тем более что после трёх Олимпиад и Всемирной выставки наши достижения уже давно ни у кого не вызывают оторопи непонимания, как такое вообще могло произойти. Что ж, это пока не Первый Спутник и не Первый Человек в космосе, но мы работаем и над этим.

Немцы тоже строили. И успеют раньше, чем в моей истории. По плану открытие Берлинского планетария намечено на конец 1922 года, но мы успели раньше. И нужно отдать должное кузену Вилли, он не стал чинить препятствий фирме Карл Цейс в части поставок оборудования в Константинополь. Хотя его и уговаривали нажать стоп-кран в части этой сделки. Но наши отношения он поставил выше всякой текущей суеты, за что ему честь и хвала.

Собственно, перспектива того, что в Берлине планетарий откроют раньше, чем в Москве (а там у нас имелись некоторые технические сложности, не позволяющие радикально ускорить строительство), и побудила меня отдать окончательный приоритет планетарию Города. Что поделать, пропаганда – зверёк ценный, но который всё время нужно подкармливать. И раз уж мы Мост Единства в этом году так и не открыли, то надо открыть хоть что-то пафосное. Почему бы и не планетарий? Не новую же электростанцию в конце-то концов! Этим-то в России и мире уже никого не удивишь. А у нас, хоть и не третье тысячелетие, но и у нас прав тот, у кого громче и яростнее громкоговоритель. Так что и научную пропаганду мы поставили в качестве средства продвижения наших благороднейших идей о всеобщем счастье человечества.