Онлайн книга «Империя. Тихоокеанская война»
|
Мичман Романов, оглядев вверенный ему участок и найдя, что всё в полном порядке, вновь вернулся к своим размышлениям. Интересно, как там братья Федя и Ростик? Ростислав, может, тоже стоит сейчас на вахте. Ну, а как? Будь ты хоть трижды русский мичман, волей судьбы оказавшийся на борту итальянского суперлинкора «Принцесса Иоланда Савойская», но изволь исполнять обязанности, полагающиеся по должности мичману итальянскому, приписанному к данному кораблю. И никому нет никакого дела, князь ли ты императорской крови или простой дворянин. На «Иоланде» служит полно Савойских и прочих принцев, так что родовитостью там никого не удивишь. Как, впрочем, и на «Пантократоре». Да, в этом плане старшему брату Андрею в каком-то смысле было проще. Хоть и полк лейб-гвардии, но такого вот «цветника» там было поменьше. Возможно, потому, что полков лейб-гвардии было много, а кораблей флота – мало. Да и редко Романовы связывали свою жизнь с флотом. Но братья избрали именно эту стезю Служения. Впрочем, насколько Никита мог судить, Дмитрий ещё не определился окончательно в том, что более волнует его сердце – бесконечность морских далей или необъятность небес. Может, его метущаяся душа найдет успокоение в морской авиации? Поди знай. Сам же Никита Александрович менять флот ни на что не собирался. Да и близка ему фраза, однажды оброненная императором: «Больше России только планета Земля». Хорошая база «Саттахип». И места экзотические. И сезон дождей скоро закончится. Но Никита очень хотел, чтобы к этому моменту их и духу бы здесь не было. Проклятый туман. ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 16 ноября 1921 года Мы сидели рядом, глядя в пламя костра в камине. За окном выл ветер, гоня тяжелые воды Босфора. Мгла небес, словно губка, высасывающая огни улиц, редкие фигуры брели на фоне мрачных теней домов, стараясь преодолеть встречные порывы. Часы на Башне Единства отбили полночь. Огонь в камине. Потрескивание поленьев. Руки любимой женщины, размеренно порхающие над пяльцами, крестик за крестиком рождая рисунок на полотне. С каких-то пор жена увлеклась этим нехитрым занятием. Говорит, что это её успокаивает. Вдруг ни с того ни сего размеренно и задумчиво, с ноткой пепла, произношу вполголоса: Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века − Все будет так. Исхода нет. Умрешь − начнешь опять сначала И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. Маша хмыкнула, не отрываясь, впрочем, от своего вышивания: — С чего вдруг господин Блок в твоих мыслях? Пожимаю плечами. — Не знаю. Навеяло что-то. — Находишь параллели со своей судьбой? — Нет, пожалуй. Что-то перекликается, да, есть такое. Но… И вопрос даже не в том, что кажется, что я многого добился, и что теперь в качестве канала у меня из окна видна ледяная рябь Босфора. Ведь всё это лишь мишура, внешние декорации. Просто рябь на поверхности. Нет, я не об этом. Иногда я ловлю себя на мысли, что всё это тщетно. Все эти мои потуги. Что государственная машина, чиновничий аппарат, огромная инерция общества – все они всё равно вернут всё на круги своя, как было уже не раз в истории. Такая вот Великая Тщета. А благими намерениями, как известно… |