Книга Империя. Тихоокеанская война, страница 84 – Владимир Бабкин

Императрица опустила руки с пяльцами и иголкой, ожидающе глядя мне в глаза. Она знала, что в моменты хандры и внутренних терзаний у меня лучше ничего не спрашивать. Всё, что я хочу сказать – я скажу. Или скажу потом. Когда дозрею.

Хмурюсь.

— Знаешь, я читал дневники и письма своего царственного родителя. И царственного деда. И прадеда. И Александра Первого, и Павла читал. Оригиналы, включая то, что никогда не будет явлено публике и историкам. Так вот, каждый из них, восшествуя на престол, был полон надежд, грандиозных планов, очень хотел перестроить жизнь и весь мир, дать русскому народу новую благополучную судьбу и настоящее счастье. Но каждый раз это всё была тщета. Они не добились НИЧЕГО. Все их надежды и иллюзии рассыпались в прах. И хорошо если в итоге не становилось ещё хуже, чем было. И это касается не только России. Тот же Хирохито, по итогам мирной конференции, завершившей Великую войну, записал в своём дневнике: «Я хочу выполнить свой долг и установить мир во всем мире. Я с нетерпением жду того дня, когда возьму на себя великую ответственность за выработку и принятие политических решений». И чем закончилось? Вернее, ещё не закончилось, но чем закончится? Массовые военные преступления. Геноцид китайцев. Концлагеря. Биологические опыты по массовому уничтожению белой расы. Диктатура военных. Множество других «прелестей». Миллионы убитых и погибших. Атомные взрывы над японскими городами. Хотел ли он этого, когда писал те строки в своём дневнике? Вряд ли. Во всяком случае, я не хочу в это верить.

Устало тру виски.

— Сильнее ли правитель всей государственной системы? Или все наши порывы и намерения лишь тщета? Как сказал Николай Первый: «Россией не я управляю, Россией управляют столоначальники». И в этом ирония и крах надежд правителя, желающего изменить мир, сделать его чище и лучше. Он, может, и хочет, но кто же ему даст? «В России не ворую только я». Это он тоже верно сказал. Верно, но не совсем, ведь дело не в банальном воровстве, это-то как раз не самая большая проблема. А в том, что все эти столоначальники могут саботировать решения верховной власти, гасить их энергию, переиначивать смысл начинаний. Всё захлёбывается словно в той трясине, которая без конца и края. Но во все времена главной угрозой правителю была не его чиновничья машина. Именно лейб-гвардия. Лучшие из лучших. Элита элит. Аристократия самой высшей пробы. Именно они чаще всего были двигателями дворцовых переворотов, ведь любые преобразования правителя били по их экономическим и сословным интересам напрямую. Такая вот диалектика. Нужно ли удивляться, что гвардейцы душили такие идеи на корню? Часто в буквальном смысле этого слова?

Я замолчал, глядя в резвящиеся языки пламени.

Маша вздохнула:

— Fac officium, Deus providebit.

Кивок.

— Я и делаю всё, что должно. И свершится то, что должно. Уверен, что мои предки делали то же самое. Кому-то прилетело табакеркой в висок, кого-то взорвали бомбой, а кого-то просто убили. Не говоря уж о том, сколько раз нас с тобой пытались убить за последние четыре года.

— Какое-то у тебя мрачное настроение, не находишь?

— Более чем.

— Мне это не нравится.

Жена демонстративно вытащила из лежащей на столике папки чистый лист бумаги, начертала на нём: «Мрачное настроение и хандра», скомкала страницу и швырнула её в огонь.