Книга Революция, страница 130 – Владимир Бабкин

Посветлели лица. Собралась приличная толпа с целью нарушать все запреты, карантин прочие придуманные ограничения. Социальную дистанцию нарушали танцами, задорные возгласы, крики «С Днём Победы!». Конечно, все без масок проклятых, уже ставших символом если не рабства, то жизни под диктовку.

Чем закончилось? А угадайте. Толпу рассеяли многочисленными мигалками и громкоговорителями, в квартиру с колонками нагрянули, веселого парня забрали и составили административку за «злостное» и хулиганку. Новый район потом неделю патрулировали с утра до утра, как неблагонадёжный, хотя до того, полиции там никто отродясь не видел.

Вспомнился популярный тогда анекдот: «Однажды, поправляя бронежилет, ты найдёшь в кармане старого пуховика смятую медицинскую маску и вздохнёшь ностальгически: 'Эх, хорошие были времена!»

В каждой шутке, как известно, есть доля шутки. Часто совсем небольшая.

Народонаселение готовили к тому что грядёт. И население само готовилось. Впрочем, разве можно подготовиться к такому? На момент моей первой смерти там ещё ничего не закончилось. Уверен, что мы, в конце концов, победили, но какой ценой? Как любил подводить итог любым новостям мой старый друг и коллега по шахматам: «Сталина на них нет». И с этим было порой трудно спорить.

Нет, я понимаю, что самые знающие в этом мире люди, в части того, что и как надо делать, это таксисты и парикмахеры. Это понятно. Равно, как в футбол умеет играть каждый, сидя на трибуне или у телевизора. Но, когда у подданных возникают растерянные недоумённые вопросы — это плохо.

Я не спорю, нередко за шахматами я мог высказать свою критику в адрес кого угодно — от властей всех уровней, до дворника, который плохо убирает наш двор. Тем более «интересным», прости Господи, было моё попадание сюда, в XVIII век. Умный, да? Вот и флаг тебе в руки, вот и барабан тебе на шею. Барабань сколько влезет. Покажи на деле, как надо было. Трепаться все умные.

Только помни, что ты не в шахматы играешь. А в десятки миллионов живых жизней, не считая памяти ушедших и надежд тех, кто ещё не пришёл.

Какой мир я им оставлю? Будет ли он лучше того, который я невольно покинул? Не знаю. Я старался и стараюсь, чтобы Россия больше никогда не воевала на своей территории, чтобы нас окружали добрые друзья или хотя бы нейтральные соседи. Чтобы не нужны были нам революции и потрясения, и чтобы прогресс не зависел от того, кто на троне. Пока это невозможно.

Мечтать не вредно.

— Петь, ты меня совсем не слушаешь.

Леночка положила свою ладошку мне на изгиб локтя.

Выныриваю из своих дум и слегка виновато целую её руку.

— Прости, любимая, что-то задумался. Что ты говорила?

Кивок.

— Говорила. Говорила я о Машеньке.

— А что с ней?

— С ней? С ней двадцать лет. Замуж пора. Как минимум думать об этом давно уже пора. Ты же устранился от определения её будущего. А она, между прочим, и твоя дочь тоже.

Киваю. Тут не поспоришь. Главное, что сама Маша не видит противоречий в том, что у неё два отца. Впрочем, с моими детьми это не уникальное явление. У Андрея два отца — Степан Нартов и я. У Петра тоже два — Михаил Бестужев-Рюмин и я. Даже если формально они не мои дети. С Машей ситуация обратная — биологически я ей не отец. Но, я её удочерил, значит, она моя дочь.