Книга Революция, страница 68 – Владимир Бабкин

— Нет. Ладно, пап, мам, простите. В конце концов, быть прусской принцессой лучше, чем быть полячкой.

Тут уж насторожилась Лена:

— Это ты кого имеешь в виду?

Но, наша распрекрасная Машенька вовремя прикусила свой острый язычок.

— Да так, никого.

— Смотри мне! Накажу и оставлю без сладкого, а то много себе позволять стала!

Дочь шмыгнула носом.

— Я уже извинилась. Я могу идти на урок?

— Иди уж, вредина.

Принимаю коляску с Юрой, а Лена кивает фрейлине и подчёркнуто переходит на немецкий:

— Katarina Amalia, Sie können Prinzessin Maria zum Unterricht mitnehmen. Stellen Sie sicher, dass sie sich fleißig benimmt.

Та сделала реверанс.

— Ich höre zu, Eure Kaiserliche Majestät. Alleswird genauausgeführt.

В том, что Катарина проследит, чтобы наша высокородная дочь не позорила родителей, я не сомневался. Лена тоже:

— Danke, Gräfin.

Графиня кивнула принцессе:

— Eure kaiserliche Hoheit, bitte folgen Sie mir.

Маша сделала хмуро-невинное лицо и демонстративно кротко произнесла.

— Gut.

Обе присели перед нами в реверансе и удалились по аллее.

Задумчиво смотрю им вслед:

— И кто ей сказал про «полячку»? Она же не сама это придумала.

Елена усмехнулась.

— Ну, уж точно не Шиллер. Если об этом болтает весь высший свет, то и их дети знают о ком речь. А Мария не сидит в четырёх стенах, и она не одна на уроках. Они общаются. Так что…

— Кто из нас с ней поговорит?

— Я сама поговорю. По-женски. Тебе не нужно вмешиваться в это дело.

— Хорошо, любимая.

«Полячкой» за глаза весь высший свет называл Анну, жену Михаила. А учитывая отношение к полякам что у русских, что у немцев, что у шведов, такое прозвище носило весьма уничижительный и даже оскорбительный характер. Ну, и что, что она русская и предки её Рюриковичи? Была подданной польской короны? Значит, полячка.

Конечно, и Михаил, и сама Анна знали об этом презрительном прозвище, но, что они могли поделать? Ведь даже ужасный и суровый «Закон об оскорблении 'Величия» не избавлял меня самого и всю мою Династию от упоминаний в суе, что мы — немцы. В Пруссии это был безусловный плюс. Да и в Швеции тоже. А вот в России — далеко не всегда. Но, одно дело немцы, а другое поляки. Извечный враг.

— Я разговаривала как-то об этом с Анной.

— И что она?

— Грустно улыбается. Говорит, что знала об этом до того, как выходила замуж. Так что ничего нового для неё не случилось. Ожидаемо. Хотя неприятно.

Я промолчал. Надеюсь Маша не брякнет ничего такого. Да и вообще. На уроке их с десяток девочек самых голубых кровей. Уверен, что за глаза они именуют саму Марию «внучка рабыни». Двор — жесток, а дети ещё не научились скрывать свои мысли и льстиво улыбаться, держа нож за спиной.

— Получил письмо от Гёте.

— Любопытно. И что он? Всё ещё в своём Веймаре?

Киваю.

— Пока — да. Но, ищет место. Собрался в Италию. Заявил, что служба его герцогу Саксен-Веймарскому Карлу Августу окончена и он покидает свои посты в Тайном совете при герцоге, а также в военной комиссии и комиссии по дорогам. Ну, и пост руководителя серебряных рудников в Ильменау.

Лена даже остановилась, удивлённо посмотрев на меня.

— Ого! Что так? Девять лет был на службе у герцога, а тут такое!

— Не знаю. Не всё можно доверить бумаге. Но, факт есть факт — письмо он мне написал.

Леночка даже усмехнулась.