Книга Революция, страница 69 – Владимир Бабкин

— И рассказал о желании поехать в Италию и «ищет место»? Зная твою тягу привечать такую яркую немецкую публику, вроде Канта или Шиллера? Или Моцарта того же? Наверняка ждёт от тебя предложения, от которого, как ты выражаешься, он не сможет отказаться? Ты ведь не отдашь его итальянцам?

— Ну, он не только поэт и писатель. Он толковый руководитель, ценный советник, и учёный.

— Да, я читала его трактаты по ботанике, анатомии и цвету. Толково пишет. Совсем не легковесно.

Киваю.

— Да. И, потом, я же — немец на секундочку. Как я могу толкового немца отдать макаронникам?

Улыбка, столь любимая мной.

— О, да, любишь ты немцев собирать вокруг себя. И куда его? В Кёниг? Или такая корова, как ты любишь выражаться, нужна самому?

— Да, предложу ему место в Петербурге. И не только книги писать. Пусть России послужит. Кёнигу пока хватит и Канта. Тем более что тот не хочет пока переезжать. Хотя и с благодарностью принял известие об избрании его членом Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук. Но, пусть пока со своими идеями научного расизма поработает в Пруссии.

Мы с колясками покатили дальше по аллее парка.

— Но, Шиллер же согласился на переезд к нам?

— Любимая, а с чего бы ему было не соглашаться-то? У него были большие трудности с деньгами. Переезд в Россию и хорошо оплачиваемое место решают для него все вопросы.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СМОЛЬНЫЙ СОБОР. 21 апреля 1785 года.

«Премудрость» — тянет дьякон.

«Сый благословен Христос Бог наш», — вторит ему священник.

«И сущим во гробех живот даровав», — подхватывает хор.

«Христос, воскресый из мертвых», — завершает священник вечерню.

— Воистину воскресе! — вторят прихожане.

Звучит здравица митрополиту Гавриилу и Императору, то есть мне. Подхваченное вроде бы искренне. Оно не удивительно: до страстной недели я Жалованные грамоты дворянам и городам даровал. Жирные такие грамоты. С правами, привилегиями, обязанностями. И с обещаниями на будущее. Народ понимает теперь, что я с февраля в Кабинете министров обсуждал. Им так кажется. Про крестьян там особо ничего нет. Так, намеки, мол я уважаю природные сословные привилегии и еще более туманное «право на участие со всем свободным народом Империи в обсуждении важнейших решений». Для дворян только добавлено что, мол, право «первейшее». Но, это право обещано «по воле и уложению Императора». Вот и настал момент им узнать каковы же эта воля и уложение.

Как принято все друг с другом похристосовались. Гавриил снова занял свою кафедру. Канон служб нынче не такой как в моё прежне время. Да и привык здесь народ к слову пастыря.

— Братья и сестры, христолюбивый народ русский, — начинает митрополит, явно учтя мои наставления, — наш возлюбленный Император, глава Церкви нашей, по Божественному научению определил в лето сие устройство страны нашей, даровал права сословиям, тем дал нам основные конституционные уложения.

Народ внимает. Здравица мне, да в Великий Понедельник. Да ещё я с женой на Царском месте. Тут даже если не преисполнился Праздником Великим на порядок бдеть и лицо держать в величайшем воодушевлении.

Прижимаю руку Лены, держащей меня за локоток.

— Всё будет хорошо, — шепчу одними губами.

Жена кивает. Но опаска начинает проступать через воодушевление. Лена не взволнована. Она просто боится того, что случится.