Книга Князь, страница 122 – Владимир Бабкин

Дамдин помнил это славное время ученичества, когда при всей строгости запретов находилось время и игре, и радости. Потом был и Монгольский медицинский, и Военно-медицинская Академия в далеком Питере. Но начинал он учиться здесь – в Коричневом дворце. Великий храм знаний Хайстай вывел его фамильной врачебной стезей в эмчи-ламы, но судьба из лекаря сделала его администратором. Нет, он немного практиковал, здесь и у дяди Петра Николаевича Бадмаева в Новоцарьградской Императорской имени Великого князя Алексея Николаевича клинике. Но другая ипостась их рода взяла своё. Тогда, четверть века назад, уезжая из столицы Единства в имение деда Бальджи Султимовича на Алтай, он и предположить не мог, что примет из его рук не только поместье и венчающее юрту колесо – тооно. Дед передал ему сокровенное Служение и Знание.

Вернувшись в Ургу, раскинувшуюся на тридцать верст вокруг холма Гандан и одноименного монастыря, он отметил, что за прошедшие годы в столице стало даже поспокойней. Прорезающие её с севера на юг и с запада на восток железнодорожные магистрали были закрыты кварталами новых тучерезов, а сверхширокая «Царская», идущая из Пусана и Владивостока в Гамбург, Нант и Рим, даже заключена вне парковых зон в пластмассовую прозрачную трубу. Возникший два века назад из осевшей на берега реке Туул ставки богдо-гэгэга стал цветущим современным трехмиллионником. Здания из кирпича и стали вытеснили из центра мириады юрт. В самой монгольской столице они были теперь привилегией, и остались только при дворцах – ордонах, монастырях и музейных зданиях. Бичээчдийн дарге (старшему над песцами) – Дамдину Доржиевичу Бадмаеву тоже полагалась такая.

Дамдин нажал клавишу вызова секретаря на старом черном генеральском аппарате. Давно уже были устройства лучше. Но с этим чувствовалась связь веков. Крутить диск Дамдина не напрягало, а дополнительные клавиши и подключаемый внешний динамик русского телефона позволяли даже селекторы проводить. Без видео правда, но зато без лишних ушей и безопасно. Может, русская ИСБ и слушала, но вот чужие не могли присоединиться к старому кабелю. Да и внутренний коммутатор при желании легко отключался от внешних линий.

– Цыбикжап, – вызвал он секретаршу на монгольском, – организуй мне чай и обед на двоих.

– «Таны албан тушаалд», Дамдин Доржиевич? – спросила Цыбинжап, смешивая русский и местный.

– Нет, «в мой кабинет» не надо, – ответил уже по-русски Бадмаев, – в «Даргын Юрт» неси.

– Хорошо, через четверть часа накроют в «Юрте начальника», – с константинопольским выговором ответила секретарша.

– Баярлалаа – спасибо, Цыбочка, меня на час нет ни для кого, кроме русского поверенного, хобдо-лама, Богдо-гэгэна и Императрицы, – почти пошутил Дамдин.

Собственно, пошутил он только в части монгольского правителя. Богдо-гэгену XII всего пятнадцать лет. Он сам собирал отчеты лам, отправленных после смерти прежнего правителя Монголии на поиск тулку – его переродившегося хубилгана. Соржо-лама Жаргал – заместитель здешнего настоятеля тогда и сам хубилгана даже в России и Циньской империи искал. А вот неделю назад он по просьбе Дамдина ездил на Ольхон. Официально с намерением посмотреть место для дацана и попросить поселившегося там русского Светлейшего князя о содействии.