Книга Время неблагих. Книга 2, страница 117 – Максим Далин

Но она за последнее время будто в следующий класс перешла. Изменилась сильно.

На нижней койке спал Лэрик, я тоже поднялся на верхнюю — и слышал, как Ильсора дышит. Слышал, как она заснула, быстро. Потом заснул сам — и опять не надолго.

Я даже начал видеть какой-то путаный сон… и вдруг во сне эта самая чистая струна: дзынь! Я проснулся сразу, обрадовался. Подумал: это Ричард пришёл через зеркало в радиорубке!

Спрыгнул вниз, как можно тише, выскользнул из каюты — в тот самый закуток, где стоял с Ильсорой, думал — Ричард, Ричард! — ужасно хотел видеть Ричарда… А чуть не налетел на…

Господи Вседержитель, какой он был огромный!

И на меня глянул сверху вниз — ой, какой я жалкий малёк-то… Если б он не ухмыльнулся, в общем, добродушно — я бы там же на месте и помер от ужаса, если честно.

А так у меня хватило духу сглотнуть и поклониться — и даже как-то пролепетать:

— Здравствуйте, адмирал Олгрен… очень… это… польщён и рад вас видеть.

А сам думаю: слава Богу, я его уже видел на вечеринке у Клиссы и знаю, что он друг Ричарда. Потому что вид у него ужасно пиратский.

А он мне волосы взъерошил — я едва на ногах удержался. Сила у него была… всё равно что волны в шторм: накрывает с головой, хоть барахтайся, хоть захлебнись. Но я удержался, а ему понравилось, что я удержался. И он снова ухмыльнулся, пожалуй, одобрительно. Как юнге.

И выдал басом:

— Я тоже рад тебя видеть, Валиен. Что ж, толк из тебя выйдет, пожалуй. Я тебе весточку и подарок принёс от Ричарда… Сам-то он не смог прийти и огорчался, что не смог.

Мне сразу стало холодно.

— Случилось что-то? — спросил я. Еле выговорил.

— Случилось, не без того, — сказал Олгрен. — Война. Со стороны Заболотья какая-то погань лезет, мразота… и на границах Девятиозерья редкостно нехорошо. Не только в мире живых, но и в Сумерках нехорошо, засада такая… В общем, занят Ричард. И клан его занят, близкие друзья. И он попросил меня. Вот, говорит, сходи. Эти, мол, ребята у нас самая последняя надежда, что с адом мы как-нить метафизически совладаем… малой кровью… — и вздохнул. — Верит, что можно малой кровью. Молодой ещё и светленький.

— А вы не верите, мессир? — спросил я.

Олгрен на дверь в каюту, на фанерочку эту, так взглянул, будто она стеклянная. И августейшие — стеклянные, и я — стеклянный. Посмотрел — и задумался.

— Древние силы, хм-м… Ох, шкет, как я это не люблю… Беленьких в аду… смотреть тяжело и неприятно… Всё понимаю: белые нужны Господу — вот он их и очищает до кристальной чистоты, пока с юдоли не отпустит. Шлифует, как бриллианты, или закаляет, как сталь лучшего качества… через сплошную боль, адова пучина… Ладно. Не спорю, не ропщу, не в средствах, всё принимаю. Держи.

И протянул мне Око на чёрном шнурке. Не то чтобы древнее или особенно прекрасное — по-моему, наоборот, довольно новое, фабричной работы. Но чистое и тёплое, прямо чувствуется. Не просто побрякушка.

— Отдашь вместо своего, — сказал Олгрен. — Это не наше. Вам, ни тебе, ни твоему Гектору, наше не подойдёт. Это перелесское, церкви Сердца и Розы. У Ричарда среди наставников полно задушевных приятелей, он отыскал какого-то чуть не благого старца, попросил благословить Око. Так что оно хорошее. Чистенькое.

— Спасибо, — сказал я. Немного выдохнул, перестал психовать и ноги уже не ватные.