Книга Время неблагих. Книга 2, страница 75 – Максим Далин

А за трубой — закуточек, а в нём — радиостанция и громадное, в человеческий рост, зеркало. И на вращающемся стуле — матрос с каучуковым лицом и весёлыми голубыми глазами, и чёлка у него сивая с проседью, и усы почти рыжие.

В радионаушниках. Снял их, увидев нас. Сказал очень приветливо:

— Заблудились, гости? Гальюн — с другой стороны. Или вам что-то ещё нужно?

— Лазарет, — сказал я. — Простите.

Он встревожился:

— Кому-то плохо?

— Нет, — сказал я. — С нами всё хорошо, просто там наш товарищ, он тяжело ранен, а леди умеет исцелять наложением рук… Надо его проведать, вдруг ему худо.

— А, вон что… Да уж не очень хорошо, точно. Мессир Айрис ему уже два раза кислород давал. Как ни поверни, а воздух у нас тут не горный… Вот смотрите, — радист встал, чтобы показать, — вот центральный пост, потом — капитанскую каюту пройдёте, офицерский отсек. И увидите переборку с листиком живи-травы.

— Спасибо, — сказал я.

— Вам спасибо, — сказал радист. — Нам разъяснили, что вы и ваш раненый друг сделали. Мы все понимаем, что боевой подводный корабль ни для раненых, ни для девушек — не место… — и вдруг вздохнул, совсем как живой человек. — Но час назад нам с базы отстукали: война началась. Мы уходим от побережья в открытое море. Не получится вам быстро попасть в безопасное место, гости наши дорогие.

— Это ничего, — сказал я. — Это уже совсем не страшно, правда.

Мы прошли центральный пост, полный каких-то непонятных механизмов, где, приветствуя нас, встали моряки, вахтенные, наверное. Оттуда дальше в нос «Миража» вёл открытый люк, и Ильсора тяжко вздохнула, пробираясь через него. Каюта капитана была прикрыта такой же фанерной заслоночкой, как и наша — и я догадался, что она не больше нашей, а, скорее, изрядно меньше, лишь бы койка поместилась.

Офицерский отсек оказался чуть просторнее, туда даже уместились маленький стол и пара складных стульев — но в нём же на навесных койках спали моряки, офицеры, свободные от вахты, наверное. Ужасно смутили Ильсору.

Она остановилась перед переборкой с зелёным трилистником, повернулась ко мне и шепнула:

— А разве мёртвые спят?

— Они живые, — прошептал я. — Только искусственные. Видишь: спят.

— Я очень плохо умею лечить, — зашептала Ильсора, чуть не плача. — Мне редко удаётся. Я со старшими по больницам никогда не ездила. Я не люблю… я не могу… вообще боюсь… А вдруг у меня не получится? А они пристали ко мне…

— А что же делать? — я постарался шептать как можно убедительнее. — Ты же видишь: Гектору совсем плохо. Августейшие не могут, их самих бы кто полечил…

— Они привыкли, — вздохнула Ильсора, и губы у неё надулись сами собой. — Они всегда. А я нет.

— Ты тоже благая, — сказал я. — Придётся. Всё, заходим.

Ильсора снова вздохнула, как всхлипнула. А я чуть-чуть стукнул в переборку.

Её отодвинул мессир Айрис.

Лазарет оказался приблизительно с нашу каюту или чуть меньше. Там прям операционный стол был, натуральный, под этими большими специальными лампами — только они не горели. И стеллаж: на верхних полках хирургические инструменты лежат, закреплённые в специальных гнёздах, мотки ваты и марли, эта круглая металлическая медицинская посудина с крышкой, в которой кипятят иглы и всякое для стерильности, а на нижних — натурально инструменты для ремонта искусственных людей. Отвёртки, щипцы какие-то, кусачки, проволока, паяльник… У стеллажа я заметил баллон с кислородом под давлением.