Книга Кицхен готовится к войне, страница 48 – Екатерина Насута

— Нет, — Нова содрогнулась. — Мне прислали и от него письмецо. В нём он перечисляет условия, на которых готов прикрыть мой позор перед честными людьми.

Анхен завязала концы шали крупным узлом.

— Надеюсь, ты не собиралась…

— Передавать свою вдовью долю в надёжные мужские руки, в которых она будет определённо сохранней, потому что сама я несомненно всё потрачу на женские глупости? Нет, конечно. Просто… как-то вот… не знаю, как сказать.

— Словами?

— Где их ещё найти, подходящие, — вздох её был полон печали. — Меня с малых лет учили, что семья — это главное, что она всегда поможет, спасёт, защитит. Что мир жесток и люди тоже, особенно к иноверцам, и что нам с нашим обычаем нужно держаться вместе. Только тогда мы и выживем.

— Не скажу, что они так уж неправы. Ведьм, к примеру, жгут, — Анхен подняла руку, и на неё опустилась довольно крупная летучая мышь.

— А в проклятых ихлиссов швыряют камни. Им и окна побить можно, и вообще… а если в городе смута, то обязательно придут громить лавку. Так что да, я тоже верила в это всё.

— А теперь?

— И теперь верю, но… старше стала? Не знаю. Тогда, когда всё случилось… я ведь написала письмо родным. Что жива и здорова, что в целом-то всё неплохо, замуж вот выхожу. И не просто, а за дворянина… но с некоторыми нюансами.

Смех Анхен заставил мышь вздрогнуть и возмущённо запищать.

— Они ж днём спят, разве нет? — Нова поглядела на мышь с подозрением.

— Обычные — да.

— А это необычная?

— Это очень милая, умная мышка, — Анхен почесала ту под подбородком, и мышь зажмурилась, приоткрыв пасть, полную мелких острых зубов. — И очень ловкая. И хорошо видит днём.

— Сама по себе?

— Не совсем, — Анхен наклонила руку, и мышь, обвив пальцы кожистыми крыльями, поспешила забраться повыше. — Я попросила помощи…

— И он помог, — Нова кивнула. — Как обычно.

— Осуждаешь?

— Делать мне больше нечего. Ты и вправду подумай. Он надёжный. Спокойный. Сколько лет ты его знаешь? И он тебя не меньше. Поженились бы, тем паче, знаю, он предлагал. А ты вот упрямишься.

— Избавиться хочешь?

— Нет. Просто… я вдруг поняла, что не старая. И ты не старая. И вообще, жизнь, она совсем даже не закончилась, что бы там родственнички не писали. Давно стоило их послать куда подальше…

— Но ведь не пошлёшь.

— Не пошлю. Да и если пошлю, они не пойдут. Я тогда от всей души надеялась, что они порадуются, что всё сложилось, может, не так, как отец хотел, но не хуже. У меня ведь был жених. Молодой человек из хорошей семьи. Пряностями торговали. И довольно успешно. Мне вон пишут, что у него сейчас три лавки в столице, жена и семеро детей.

— Зачем тебе это знать? — Анхен помогла мыши спрятаться в складках платья.

— Не представляю. Но пишут. Я вот понимаю, что мы с ним не так, чтобы и знакомы были. Пару раз прошлись по городу, от лавки моего отца к лавке его отца. Он принёс мне пряник на палочке. Я подарила ему вышитый платок.

— Мило.

— Ненавижу с иглой ковыряться. Но воспитанная девушка из хорошей семьи просто-напросто обязана вышить для будущего супруга платок. Тогда, к слову, меня и заметили. Он провожал домой, а тут эти… свистят вслед. Я иду. Он рядом. Делаю вид, что не замечаю. А они привязались. И обсуждают, какая я. И что слишком хороша для этого носатого ничтожества. Вот… а он потом высказался своему отцу, что я нескромна и видом своим привлекаю ненужное внимание. А тот — моему.