Книга Латтанский трон, страница 25 – Екатерина Парканская

Почитательница с кувшином вышла вперед и, окропив статую, поставила сосуд у пьедестала.

— Вода чиста, возьми ее! Она течет из Элефантины, освященная в Хатмену. Это влага, что исходит от Осириса, сила, что исходит от Геба. Прими ее, чтобы оживить свои члены и укрепить свою плоть, о великий бог!

Жрицы следовали одна за другой, каждая неся свой дар. Девушка с мешком зерна присела на колени и аккуратно высыпала содержимое перед богом.

— Я приношу тебе эту пищу, о владыка богов, да будешь ты доволен. Я насыпаю для тебя зерно, наполненное жизненной силой, как наполняется земля во время разлива Хапи. Прими эти подношения, что даны тебе согласно великому уставу Ра.

Руки Супруги бога оставались воздеты в позе адорации, пока не были сделаны все приношения. Но даже после этого она не опустила их. Жрицы вложили ей в ладони тонкие свертки ткани. Она медленно подошла к статуе и, касаясь золотого тела осторожными, почти нежными движениями, облачила бога в одежды.

— Я надеваю на тебя одеяние чистоты, ткани белее пены, сверкающие, как солнечный диск. Да будешь ты облачен, как сам Ра, сияющий на горизонте.

На протяжении всего действа жрицы тихо мычали, создавая монотонную, но завораживающую мелодию. Я вдруг почувствовала себя не наблюдателем, а участницей процесса. Закрыв глаза, я погрузилась в это спокойствие, в это незримое течение времени, растворяясь в трансе.

Запах ладана становился все гуще, смешиваясь с миррой и смолистым кедром. Длинноволосая жрица взяла позолоченную кадильницу и аккуратно положила благовония в ее чашу. Рукоять кадильницы была украшена головой барана, обращенной прямо на статую. Его золотистые глаза мерцали в полумраке, отражая пляшущие языки пламени.

— Фимиам восходит, аромат его сладок, как дыхание богов. Пусть он очистит этот храм, пусть он наполнит твое сердце радостью, о великий Амон! – продолжала Супруга бога, а жрица с кадильницей медленно обходила наос.

— Прими этот дым, что чист, прими этот аромат, что свят! Пусть он станет для тебя сладок, пусть он будет радостью для твоего носа!

Трижды обойдя ковчег, жрица покинула святилище, окуривая все пространство храма. Почитательницы пали ниц в последний раз. Я опустилась вместе с ними.

— Да пребудет храм очищенным, да пребудет Амон доволен, да пребудет Маат в сердце его! – провозгласила Ситамон и, склонив голову, зашептала молитву уже тише.

Я шагнула во двор вместе с другими жрицами, направлявшимися в трапезную. Теплый ветерок коснулся моего лица, пропахшего ладаном и пылью утренних обрядов. Вдруг я встретилась взглядом с выцветшими, слишком внимательными глазами Хенсы. Мне стало очень некомфортно, и я поспешно отвернулась, не выдержав этого изучающего взгляда. В животе заурчало, и, опустив голову, я ускорила шаг.

— Наура, дочь Луция, – внезапно раздался знакомый, глубокий голос.

Я замерла – (вдруг показалось?), а затем резко обернулась. У входа в храм, словно воплощение самой скромности, стояла Меритмут. Ее черные курчавые волосы развевались на ветру, а в руках покоился свиток, желтоватый, запечатанный воском.

Сердце замерло на мгновение, а затем бешено застучало в груди. Я подошла к ней. Настоятельница Института кивнула мне и, не говоря лишних слов, протянула свиток.

— Тебе весть от царицы, – произнесла она ровным, спокойным тоном. – Она просила передать его до начала праздника.