Книга Латтанский трон, страница 42 – Екатерина Парканская

Юная почитательница, примерно моего возраста, поднялась с хрупкого ложа из сухих тростниковых листьев. Ее прямые, темные волосы были аккуратно подстрижены по строгой линии, едва касаясь плеч, а маленькие круглые глаза были направлены прямо на Меритмут.

Я давно заметила, что большинство хенеретет носили либо гладко выбритые головы, либо свои натуральные волосы, в то время как хесит и шемант предпочитали скрывать их под искусными париками. По рассказам Ярет я поняла, что многие из них происходили из знатных семей, и, видимо, накладные локоны были признаком их богатства и высокого положения.

Мне это казалось немного странным. Я любила свои волосы так сильно, что даже легкое прикосновение лезвия вызывало у меня внутренний протест. Когда мать настаивала, чтобы мне немного подровняли концы для аккуратности, я каждый раз с болью расставалась с этой частью своего существа, отдавая их в руки императорской тонсоры – рабыни, ведавшей моими волосами.

Ее звали Теренция. Я сама дала ей это имя. Как я любила ее визиты! Она была не просто моей слугой, она была единственной, кого я могла назвать подругой. Теренция приносила мне новости и сплетни из Роула, ухаживала за мной с подлинной заботой. Она была чуть старше, но ее острый язык и ловкость рук свели нас сразу, с того самого дня, когда нынешний архонт Эльдэры, Эксекестид, преподнес ее моему отцу в дар.

Она умело завивала мои волосы горячими щипцами, возводила сложные прически, превращая мой образ в достойный Венеры. Одним вечером, втайне от всех, она заплела мне шесть длинных кос – традиционную прическу невесты. Это был один из наших самых веселых вечеров.

Теренция ловко провела гребнем по моим волосам, отделяя пряди с такой легкостью, будто ее пальцы помнили каждый мой непослушный волосок. В тусклом свете свечей, чтобы никто не узнал, что я еще не в постели такой поздней ночью, ее черные, как обсидиан, волосы спадали густыми волнами на плечи, а прямой нос придавал лицу особую утонченность. Впрочем, что бы ни говорили об эльдэрках, Теренция была воплощением женственности – даже в простой тунике слуги с короткими рукавами она выглядела так, будто могла пленить любого одним лишь взглядом.

– О, если бы ты знала, что я слышала сегодня, – начала она с привычной ленивой улыбкой, вплетая тонкую прядь в тугую косу. – Этот город не устает меня удивлять.

Я посмотрела на ее отражение в зеркале. Она продолжала ловко перебрасывать пряди из одной руки в другую, заплетая мои волосы в сложный узор.

– Рассказывай, – велела я, зная, что от нее не ускользает ни одна стоящая история.

– Разрыв помолвки, моя дорогая. Ты ведь помнишь того торговца, от которого я приносила тебе вяленные в меде груши? Как же его зовут… Гней вроде бы. Так вот, оказывается, он женился! Но не на той, на кого все думали.

Она взглянула на меня в зеркало, чтобы удостовериться, что мне интересно, и продолжила, начиная заплетать вторую косу:

– Все прочили ему брак с дочерью Руфуса, местного лекаря. Они же с детства были неразлучны, хоть и пытались это скрыть. Но нет. Меж ними встала… – она понизила голос до шепота, – меж ними встала рабыня.

Я удивленно подняла брови.

– Рабыня?

Теренция кивнула, улыбаясь, словно она сама подстроила всю эту историю.

– Да. Она служила в доме его родителей.