Книга Латтанский трон, страница 72 – Екатерина Парканская

— Завтрак! – раздался вместо стука бодрый голос.

Я вздрогнула – меня выдернули из зыбкой дремоты. Тело казалось ватным, голова тяжелой. По ощущениям я едва успела прикрыть глаза. Неужели прошел целый веневет?

В дверях появилась Хенса – свежая, как священный лотос. На ней было новое платье из тонкой ткани, которое переливалось в солнечных лучах, просачивавшихся сквозь занавеси на окнах. Волосы – вымытые, аккуратно уложенные – ниспадали на плечи мягкими волнами. В руках она несла поднос, от которого пахло чем-то вкусным – чесноком, луком, поджаренной рыбой.

За ней в комнату вошел Хафра.

Я сразу заметила его глаза – красные, затуманенные. Он не спал. Его плечи были чуть ссутулены, будто ночь выжала из него все силы.

Я потерла глаза, опустила ноги на пол и почувствовала, как на кожу налипли ночной пот, пыль и остатки тревожных снов. Мне хотелось окунуться в воду. Или хотя бы умыться.

Хенса аккуратно опустила поднос передо мной: большая порция яиц, свежий латук, отварной горох, внушительный ломоть хлеба и кусок рыбы с хрустящей корочкой. Все было простое, но пахло, как пища царей. А ведь это она и была.

— Молоко? – предложила она.

Я едва взглянула на него и отставила в сторону. Белая жидкость вызывала отвращение – кажется, я перепила его в трапезной Института.

— Нет, – коротко ответила я, даже не пытаясь объяснить. И без слов было ясно.

Я накинулась на еду с жадностью, будто сражалась за нее. Пальцы тут же испачкались в желтке и рыбьем соке. Либо завтрак был действительно вкуснее, чем в Роуле, либо я просто умирала от голода.

Лишь спустя несколько минут, ощущая, как живот приятно наливается теплом, я заметила странное молчание.

Хенса и Хафра стояли рядом. Не разговаривали. Просто смотрели на меня и переглядывались.

Я приостановилась, не доев – во рту все еще был кусок рыбы, но я перестала жевать. Подняла на них глаза. Не спросила, но взглянула с вопросом.

— Как поешь, я позову слуг. Подготовят тебя к выходу. Народ ждет, – сказала Хенса тихо, но с той твердостью, что не оставляла пространства для возражений. – И жрец уже прибыл.

Я дожевала и попыталась проглотить, но кость застряла поперек горла. Как страх, застрявший внутри и не дающий вдохнуть до конца. На языке – вкус соли, жира, крови. Сердце сжалось, как от ударов невидимого молота.

А если они не признают меня? Если отвергнут? Если сочтут чужой? Я ведь такая и есть.

Я посмотрела на Хафру. Он стоял надо мной, не шелохнувшись. В его глазах отражался полумрак комнаты, сам он напоминал статую воина.

— Может, ты поспишь немного? – выдохнула я. Голос дрогнул.

Он даже не моргнул, только прищурился.

— Я уже ему предлагала. Ни в какую, – отозвалась Хенса. Я бросила на нее быстрый взгляд и не смогла скрыть удивления. Ее забота была настоящей, почти материнской. Она находилась тут – не потому что должна, а потому что захотела. А я до сих пор не понимала, по какой причине. Но почему-то я не могла ей не доверять.

— Не время, – коротко ответил Хафра.

В его голосе не было эмоций, только твердая уверенность в своей правоте.

Я на секунду отвернулась, чувствуя, как в груди копится что-то острое, невыносимое.

— Я пойду за слугами. Пусть принесут тебе платья, – неожиданно сказала Хенса. Она поднялась и, не дожидаясь ответа, скользнула к двери. Белесая ткань ее одеяния мягко шуршала, как шелест пальмовых листьев в утреннем ветре.