Книга Латтанский трон, страница 74 – Екатерина Парканская

— Нет. Никогда.

Лучше я буду полоскать голову в яде и травить вшей, чем расстанусь с волосами. Пришлось натягивать парик прямо поверх них. Он оказался тяжелым, как корона. Волосы длинные, струящиеся, спадающие на плечи – как у богинь на храмовых фресках. Затем подошла служанка с кистью, начала аккуратно рисовать черные линии на веках. Наконечник щекотал кожу, но я сидела неподвижно.

Передо мной вдруг появилось зеркало – золоченое, с ручкой в виде лика Хатхор. Я взглянула в него – и не узнала себя.

Из-под тяжелого парика выглядывал хрупкий, почти забытый осколок той, кем я была. Лицо с усталым, пустым взглядом и еле уловимой, болезненной гордостью. И все же темно-зеленые глаза стали неестественно выразительными на фоне легкого загара. Черты лица осунувшиеся, но в них появилось что-то новое. То, что раньше не принадлежало мне – величие. Не по крови, не по имени, а от пережитого.

Я провела пальцами по линии подбородка. Щеки розовели от румян, губы казались чуть припухшими от красителя. И мне – впервые – понравилось мое отражение. Худая, вытянутая, я казалась себе как никогда женственной. Обычно мои плечи были мощнее, а живот плотным от еды и тренировок. Сейчас же я выглядела суше. Я стала старше. Стала… другой. На мать никогда и не была похожа, а на отца теперь все меньше и меньше.

Кивнув слугам в знак благодарности, я направилась к ложу, где все еще спал Хафра. Служанки тихо покинули царские покои. Хенса ушла еще до того, как начались сборы: я просила ее проведать мою мать. Сердце сжалось от тревоги – что она обо мне думает? Как себя чувствует? Я всем нутром ощущала стену между нами.

Я склонилась над Хафрой. Он дышал ровно, почти беззвучно. Но его лицо даже во сне было напряженным – он все еще с кем-то сражался. Я провела ладонью по его щеке.

— Хафра… – шепнула я, голос немного сипел. Как бы мне ни хотелось оставить его тут, дать выспаться, я пообещала никуда без него не уходить. А я привыкла держать обещания.

Он вздрогнул, распахнул глаза, – и замер. Пару мгновений просто смотрел не узнавая. В парике, с густыми тенями на веках, я и сама едва себя узнавала. Спросонья его взгляд метнулся по моим глазам, лицу, шее.

— Пора, – сказала я спокойно, и от своего же голоса внутри стало холодно.

В коридоре к нам тут же присоединились стражи – те самые, что стояли у дверей, – склонившись передо мной в знак почтения. Их движения были четкими, отточенными, как у людей, знающих, что выбор богов – закон.

Среди них я заметила ваджа Кеметимиба. Он бросил на меня внимательный, колючий взгляд: не дерзкий, но цепкий. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали – он оценивал.

Он жестом указал мне путь к окну явления.

Там, в золотом утреннем свете, уже стояли моя мать, Менхеперра и, чуть поодаль, Хенса. Как только мы с Хафрой ступили в поле их зрения, они опустились на колени. Без слов. Слаженно и быстро.

Я кивнула им – сдержанно, как подобает правителю. Взгляд мой задержался на матери. Уголки ее губ дрогнули.

— Верховный жрец, – произнесла я негромко, приглашая мужчину пройти к окну со мной.

Мама, не проронив ни слова, положила свою руку ему на локоть и подняла на меня пристальный взгляд. В ее глазах было столько слов – ни одного не было сказано. Как же я хотела с ней поговорить. Отец нас предал, брат мертв, мир перевернулся, а мы все еще молчим. К тому же создавалось ощущение, что она меня боится. Почему она пыталась сбежать из храма? Неужели думала, что я способна ее убить?