Книга Латтанский трон, страница 95 – Екатерина Парканская

Ветеран смерил меня взглядом, будто взвешивая сказанные слова, ткань Кеметимиба и наши намерения. Молодой страж же заглядывал в тюки – без интереса, скорее от нечего делать.

— А вы кто, puella^[23]? – спросил латтанец.

Вопрос застал меня врасплох.

— Моя жена, – вмешался Джеди, вновь спасая меня. – Не смущайтесь ее акцента, добрейший человек, она всю жизнь прожила в Роуле, дочь торговца. Но, встретив пару лет назад ее в Сабрате, я не смог устоять.

Мое сердце пропустило удар. Молодой масерец хмыкнул. Похоже, ему были знакомы романы с латтанками. Он быстро перевел все своему начальнику.

— Ладно. Проходите, – сказал старший и махнул рукой. – Береги ее. Достойных латтанок в этих землях осталось мало.

Створки распахнулись, и мы вошли в город.

Сразу за воротами я выдохнула. Воздух стал другим – влажным, наполненным жизнью. Не оборачиваясь и не останавливаясь, я свернула вправо, и мои спутники последовали за мной. Узкая улица вела мимо кожевенных мастерских: вонь уксуса и дубильных смесей щипала нос, но казалась почти родной. Мальчишки с корзинами фиников, мул с колокольчиком, женщина в длинной тунике с гидрией на голове – все сливалось в пестрый, шумный калейдоскоп человеческой суеты. Иногда маячили колоннады, из одного уютного домика тянулся дым очага, кто-то пел на латтанском. Я улыбнулась, даже не замечая этого, и мурашки побежали по коже.

Я дома.

Прохожие были самыми разными – и по одежде, и по происхождению. Вот латтанец с аккуратно уложенными волосами в тунике с пурпурной каймой, за ним – раб с тяжелым сундуком. Темнокожий нибутянин в белой хламиде, босой, нес корзину сушеных трав. Пожилая масерка, с закутанным лицом, с signaculis на запястьях и амулетом Беса, медленно жевала хлеб. Дети – полуобнаженные, с медными браслетами на щиколотках – ловили ящериц между колоннами. Рабы – грязные, потные, с гидриями на плечах, в кожаных сандалиях. Один тащился с клеймом на шее: tene me ne fugiam.

— Что это значит? – тихо спросил догнавший меня Джеди.

— Держи меня, чтобы я не сбежал, – перевела я.

С каждым шагом запах улиц менялся: оливковое масло, навоз, корица, пот, ладан, жареная рыба. Камень под ногами был теплым от солнца. Дорога выпрямилась – и перед нами открылся вид на арку. Арка Септимия Севера. Она не преграждала путь, наоборот, обрамляла его: четыре пилона были соединены арками – центральной и боковыми, увенчанными фронтонами. Барельефы были четкими, будто вырубленными вчера: император в латах – в бою, верхом, и в мантии – приносящий жертву. Над ним орлы, пальмовые ветви, богиня Рома, обнимающая Лептис. На пьедестале золотыми буквами сияло:

«IMP CAES L SEPTIMIO SEVERO PIO PERTINACI AVG PATRI PATRIAE PARTHICO ARABICO ET PARTHICO ADIABENICO».

— Император Луций Септимий Север, благочестивый преемник Пертинакса, величайший Август, – перевела я, предупреждая вопрос юноши.

Я обернулась и встретилась взглядом с Джеди и ваджем. Возможно, им это все казалось чужим. Но я любила Латтанию: ее культуру, ее мраморные города, ее наследие. Я была ее частью.

Мы не сговариваясь прошли под сводом арки. Под ногами хрустела ровная мозаика из тесаного известняка. Прохлада в тени была короткой, но ощутимой. Впереди открывалась площадь – форум, сердце города. Здесь стояла базилика, где иногда вершили суд, и курия, где заседали декурионы. А над всем этим возвышалась статуя Септимия: рука поднята, перст указывает вдаль, туда, где море.