Онлайн книга «Скитальцы»
|
— С чем пришел, Найда? Старуха глядела на него одним круглым глазом – другой был закрыт, и веко приросло к щеке. Эгерт знал, что старуха никому не делает зла – наоборот, в селе ее любят за редкостное умение врачевать. Он знал это – и все равно дрожал под пристальным неподвижным взглядом. — С чем пришел? – повторила колдунья. — Спросить хочу, – выдавил Эгерт через силу. Глаз мигнул: — Судьба твоя кривая… — Да. Старуха в задумчивости потерла курносый, как у девочки, нос: — Посмотрим… Дай-ка поглядеть на тебя… Небрежно протянув руку, она взяла с полки толстую витую свечу, зажгла ее, потерев фитилек пальцами, и, хоть был светлый день, поднесла пламя свечки к самому Эгертову лицу. Эгерт напрягся; ему показалось, что от пламени исходит не тепло, а холод. — Большая ты птица, – сказала старуха в задумчивости. – Эко тебя перекорежило… Эгерт… Солль вздрогнул. — Шрам твой, – продолжала старуха, будто беседуя сама с собой, – метка… Кто ж метит так… Она приблизила глаз к самому Эгертову лицу – и вдруг отшатнулась; голубой глаз едва не вылез из орбиты: — Лягуха-засветница, лягуха-заставница, лягуха-заступница… Уходи. Уходи. И, с неожиданной силой схватив обомлевшего Солля за плечи, вытолкала его прочь: — Прочь… Уходи, не оборачивайся… Не мне пред ним стать, не мне с ним тягаться… Не успев опомниться, Эгерт оказался уже у калитки. Прижался спиной к забору: — Бабушка… Не гони… Я… — Собаку спущу! – рявкнула колдунья, и – светлое небо! – деревянный зверь медленно повернул осмоленную морду. Эгерт пробкой вылетел за калитку. Он бежал бы без оглядки и дальше – но подломились ослабевшие колени, и Солль мешком грохнулся в дорожную пыль. — Что же мне делать?! – устало прошептал он, обращаясь к мертвому жуку на обочине. Калитка снова скрипнула, приотворяясь: — Ищи большого колдуна… Большого… А на хутор не ходи больше, живым не уйдешь… И грохнула, захлопываясь, калитка. Часть вторая Теория Глава четвертая Два косых солнечных луча падали из витражных окон, заливая каменный пол веселым пестрым светом; от этого строгий, мрачноватый мир библиотеки преображался на глазах. Из-за толстой стены ровно доносился гул голосов – в Большом Актовом зале вот-вот должна была начаться лекция господина ректора. Третье окно – на площадь – впервые с самой зимы широко и радостно распахнуло обе створки, и с площади слышался далеко не такой чинный, но куда более жизнерадостный шум – песни и выкрики, стук копыт и колес, хохот, звон жести и лошадиное ржание. Работа близилась к концу – длинный список испещрен был крестиками, а столик-тележка страдальчески прогибался под непосильным грузом отобранных с полок фолиантов. Тория привычно поставила ногу на стремянку – но подниматься не стала, а вместо этого вдруг закрыла глаза и ткнулась лицом в теплое, отполированное ладонями дерево. Снова весна. Снова распахнуто окно на площадь, и терпкий, так любимый ею запах старинных книг смешивается с запахом разогретой солнцем пыли, травы и навоза. Скоро прогреется река и на острове зацветет земляника… Странно и удивительно, но ей так хочется поваляться в траве. Полежать, ощущая щекой примятые стебли и бездумно глядя, как пчела заползает в бархатное нутро цветка. Последить глазами за муравьем, пролагающим путь по стволу… |