Онлайн книга «Скитальцы»
|
…Его руки были без костей. Мягкие и прохладные, будто тесто, белые холеные ладони. Этими руками он тащил ее по изощренному лабиринту пытки; она не знала, что коснется ее тела в следующую секунду – ободряюще-ласковая ладонь или раскаленный докрасна, дымящийся стальной прут. В его глазах стояло наслаждение. Руки… …Нет, он не касался ее. Все допросы подряд он просиживал в высоком кресле с удобными подлокотниками, и только один раз, отослав палача… Тория захлебывалась водой из поднесенной Даллой чашки. Он не отсылал палача… Он… Память взбеленилась. Исступленная память не желала допускать разум за эту проклятую дверь; Фагирра мертв, кричала память – и была права. Грохот инструментов в железном тазу. Бескостные ладони на ее бедрах… Отчаянно завопила Далла. Чашка покатилась по полу, расплескивая воду; на глазах горничной госпожа Тория Солль побледнела как мертвец и лишилась сознания. * * * Бродячий театр – не иголка, в городе ему не потеряться. На площади перед рынком играют южане и только южане – кто, стало быть, поставил подмостки посреди торгового квартала? А о том, что на просторном дворе гостиницы «Соломенный щит» играют лицедеи, твердили все зеваки на три квартала окрест; за полквартала я услышала жалобы прекрасной Розы, грустящей о безвременно погибшем Оллале. Вокруг повозок стояла толпа; зрители переминались с ноги на ногу, поплевывали семечки, кто-то уходил равнодушно, кто-то подходил, любопытствуя, – а Флобастер в красной накидке палача уже показывал толпе отрубленную голову Бариана… Я замедлила шаг. Нечто в груди моей странно и болезненно сжалось, и только теперь я поняла с удивлением, до чего он мне дорог, этот выдуманный мир на деревянном помосте, этот неуклюжий и смешной мирок, в котором я жила, как орех в скорлупе, до самой встречи с Луаром… И я ужаснулась, осознав, как далеко пребывала все эти несколько дней. Так долго. Почти неделю без спектаклей – любая рыба, извлеченная из воды, уже сдохла бы. А я вот стою, проталкиваю комок обратно в горло и ловлю в прорезях красной маски глаза Флобастера… Никто не сказал мне ни слова – будто так и надо. Молча забравшись в свою повозку, я переоделась, напялив накладной бюст, и вовсю нарумянила щеки. Флобастер, следивший за мной глазами на затылке, дал Мухе знак – тот объявил «Фарс о рогатом муже». У меня стало легче на душе. Почти совсем легко – будто все по-прежнему, нет на свете никакого Луара, сына Фагирры, и никогда не было ледяной ночи под ледяными взглядами… Пристанищем труппе служил теперь «Соломенный щит». Пересчитав заработанные деньги, Флобастер довольно крякнул. Я долго колебалась – нужно было подойти к нему и сообщить, что я снова ухожу, что меня не будет до утра, и то же завтра, и послезавтра… Уходить легко под горячую руку, в ссоре; сейчас же, когда все вроде бы уладилось, когда все доброжелательны и великодушны, подобный шаг следует десять раз просчитать. Может быть, сегодня и вовсе не стоит уходить… Разумная мысль, вот только я не могла подарить судьбе ни ночи. Ни часа. Ни секунды. Он уедет – а ведь он твердо решил уехать! – и тогда у меня останется сколько угодно времени, чтобы плакать и вспоминать… Мои колебания разрешились легко и просто. Флобастер подошел ко мне первый и позвал поужинать в соседнем трактире. |