Книга Скитальцы, страница 406 – Марина и Сергей Дяченко

Свет факела сразу же перестал достигать потолка и стен; дуновение почти что свежего, живого воздуха позволило оторвать руку от лица и судорожно вздохнуть. И в ту же секунду он поперхнулся, потому что огромное темное пространство вокруг разом осветилось огнями.

Он ощутил себя не то выброшенным в звездное небо, не то окруженным полчищем врагов, из которых каждый держал в руке по факелу. Он метнулся – огни метнулись тоже, и тогда, сдержав страх, он понял их природу.

Яркие огоньки, острые, как иглы, тусклые огоньки, совсем мелкие огни в темной пустоте, недостижимо далекие, едва различимые, как пыль. Все они были отражениями его факела, и, пройдя несколько десятков шагов, он лицом к лицу встретился с собой – угрюмым парнем со впалыми щеками и чадящим факелом в руке, тусклым отражением в огромном, пыльном, подернутом паутиной зеркале.

Зеркальный зал. Черное пространство без границ, дробящееся и продолжающееся на сотнях запыленных граней. Плывущие в пространстве огоньки; некоторое время Луар стоял, покачивая факелом и вдыхая особенно сильный здесь запах старых благовоний. Это сердце Башни… Он кожей чувствует, что попал в самое ее сердце, – но ему нужен мозг. Факел скоро догорит, пора отправляться…

Окна в коридоре были замурованы изнутри. Кое-где попадались развороченные ниши – вероятно, вскрытые тайники. В глубине одного из них сидел скелет, и остатки капюшона падали на костяной лоб. Луар отшатнулся, наткнувшись на взгляд пустых глазниц. Сторож? Пленник? Жертва Мора?

Следующая дверь была приоткрыта; Луару оставалось только поддеть ее носком сапога и с усилием распахнуть.

Снова запах, и снова иной. Сырость и благовония; посреди комнаты огромный стол, и все кругом завалено бумагами – осклизлыми, позеленевшими, смятыми, как палая листва. Никто не помнит уже, кем именно учинено разорение – то ли озверевшие горожане здесь хозяйничали, то ли сами служители ворошили свой же архив… Во всяком случае, бургомистр может спать спокойно – на этих гнилых клочках, что устилают здесь пол с гнилыми же остатками ковра, никто и никогда не прочитает имени его непутевого тестя.

Факел предупреждающе затрещал. Времени оставалось всего ничего.

Осторожно ступая по мусору, Луар обошел вокруг стола. Поднял факел повыше, осмотрел гладкие, без единой щели каменные стены.

— Мне нужно, – сказал он хрипло, обращаясь не то к столу, не то к собственной мечущейся тени. – Я его сын и имею право… Я единственный наследник.

Тишина. Ужасающий запах, чадящий факел и корка из мертвых бумаг.

Кончиками пальцев он дотронулся до стены, осторожно провел, будто почесывая каменную тушу Башни. Поднял руку выше; провел снова – наугад, без надежды.

Щелчок прозвучал как удар хлыста. Луар отпрыгнул, поскользнувшись и еле удержавшись на ногах. Гладкая стена обнаружила одну щель, потом другую, потом желобок, потом квадратную дверцу, которая без скрипа качнулась в сторону.

Луар понял, что дрожит.

Подойти к тайнику оказалось еще труднее, нежели шагнуть в пролом навстречу запаху и темноте. Но теперь у его страха не было свидетелей – и потому Луар позволил себе искусать до крови без того запекшиеся губы.

Тайник был не тронут. Он пережил Мор, пережил крах ордена Лаш и, без сомнения, пережил бы еще много лет и событий – если бы сын Фагирры не явился, дабы получить наследство ордена.