Книга Скитальцы, страница 460 – Марина и Сергей Дяченко

В другом сне он учил Луара фехтовать. Луар отчаивался и бросал шпагу – и приходилось утешать, уговаривать, начинать снова…

Поднявшись среди ночи, полковник Солль брал оружие и часами повторял длинные замысловатые комбинации, и срезал клинком огонек свечи, и медленно, по волоску, состругивал свечку до самого основания, пока не оставался на столе плоский, как монета, пенек…

Ночной патруль видел человека в плаще. Тот не откликнулся на приказ остановиться и исчез, будто провалившись сквозь землю; в качестве трофея лейтенант Ваор доставил полковнику Соллю обрывок цепи. Разговоры не стихали, по городу ползли слухи один другого страшнее – а во сне Эгерт выбивал шпагу из рук своего сына…

Из рук сына Фагирры.

Бывало, что после ночи сидения над картой он возвращал себе способность соображать, сунув палец в огонек оплывшей под утро свечки. Так бывало в Осаду…

Но тогда он защищал жену и сына.

Городской судья явился на закате – случайно либо по тонкому расчету, ибо это было лучшее для Эгерта время, самое спокойное и трезвое. Судья явился сам, не утруждая полковника приглашением, – и лейтенант Ваор тянулся в струнку, потому что судья традиционно был самым страшным в городе человеком.

Эгерт поднялся навстречу, – протягивая руку, он пытался сообразить, явился ли к нему старый приятель либо официальное лицо. У судьи были жесткие, холодные пальцы.

— Ты безжалостен к себе. – Судья опустился в предложенное кресло. – Пусть наши враги всю жизнь выглядят так, как ты выглядишь сейчас… Неужели стратегические заботы и впрямь не оставляют времени для сна?

— У меня будет время отоспаться, – отозвался Эгерт глухо. И добавил с усмешкой: – Как, впрочем, и у всех нас…

Судья кивнул:

— Да, мой друг… Но Сова отправится на покой чуть раньше, чем мы, – ведь так?

Он вдруг улыбнулся – спокойно и открыто, и у Эгерта полегчало на душе.

С городским судьей его связывали давние и сложные отношения; во время Осады человек по имени Ансин был сподвижником Солля, и сподвижником ценным. Эгерт был нечеловечески храбр, но мужество оставило его, когда необходимой стала показательная казнь десятка бандитов и мародеров.

В глазах горожан такая расправа была доблестью и проявлением власти, едва ли не подвигом – но Солль покрывался липким потом при одной только мысли, что на его пути к победе придется учиться в том числе и ремеслу палача, вешать, хоть и чужими руками.

И тогда Ансин, находившийся рядом, молча взял эту грязь на себя. Он сам отдал приказ и сам проследил за выполнением – Эгерту осталось лишь стиснуть зубы и отказать в помиловании. Таким образом Солль остался чист в собственных глазах и добр в глазах горожан; он прекрасно понимал, что совершил ради него Ансин, ставший затем помощником городского судьи, а затем и собственно судьей. Он знал, что и Ансин знает, чем Эгерт ему обязан, – но ни разу ни один из них не касался в разговоре этой темы. Эгерту оставалось только гадать, а чем, собственно, была для его добровольного помощника та давняя казнь – жертвой? Или долгом, или обыденностью, или испытанием, или приятным щекотанием нервов? Сознавал ли Ансин, что ложится в грязь, давая возможность благородному Соллю не испачкать белых одежд? Или чувствовал себя героем, урвавшим из рук победителя самый сладкий кусок власти?