Онлайн книга «Скитальцы»
|
Да, благородным господам не пристало путешествовать с комедиантами. Я порадовался, что Алана не видит всего этого, что она осталась стоять среди публики – тоже, признаться, не место для жены Ретанаара Рекотарса… Мне вдруг страшно захотелось натянуть на голову лысый парик. Припудрить нос, наклеить усы и явиться пред очи зрителей – то-то удивилась бы дамочка с накладным бюстом! Фиглярничать, р-рогатая судьба, так со свистом… О да. Меня бы освистали. Фарс закончился, я так и не понял, в чем там было дело, но публика смеялась, и монеты на тарелку бросала – не так чтобы много, на постоялый двор для всей оравы и не хватило бы, пожалуй. Я вспомнил тот негодующий, сдавленный вопль Танталь: «Что, за чужую меня держишь?!» И позвякивание монет в мешочке… А вот как они, любопытно, выкручиваются, когда не попадается по дороге богатой Танталь? Есть ведь еще надо, да лошадей кормить… Да подати платить, не зря они так перепугались, когда я вломился к ним в повозку… Я невольно поднял глаза. Оборванный полог был аккуратно пришит на место. Комедианты вернулись со сцены потные, несмотря на мороз, зато с красными ушами и носами, в свалявшихся шариках пудры; сели на сундуки вдоль стен, молча пережидая, пока разойдется толпа. А может быть, просто отдыхая. Танталь осталась снаружи. Я слышал, как она о чем-то вполголоса спрашивает Алану и та отвечает, тоже вполголоса, равнодушно… — Хватит сидеть, – угрюмо бросил Бариан. – За работу… Все пришли в движение; женщина с привычным бесстыдством принялась стягивать подбитое ватой платье, злодей-старичок сунул за щеку кусок хлеба, а статный красавец Муха выудил из штанов морковку и, задумчиво ее оглядев, сообщил предводителю: — Засыхает реквизит уже. Завял… Надо бы новенький. * * * Заночевали на постоялом дворе. Сквалыга Бариан снял всего две маленькие комнаты, одну отдали нам с Аланой и Танталь, в другой расположились комедианты, все вчетвером, включая женщину. Впрочем, никаких фривольных мыслей на этот счет не возникало – в комнатах стоял такой холод, что никому не приходило в голову снять хотя бы перчатки. Алана уснула, укрытая десятком одеял. Я спустился в обеденный зал, где было тепло, и наладился прикорнуть в кресле у камина, благо мои странствия научили меня спокойно относиться к такому способу ночлега. Я задремал почти сразу, и приглушенные голоса за одним из столиков естественным образом вплелись в мой сон. Мне снилась занавеска, подшитая сверху толстыми белыми нитками; я прилаживал в штанах морковку и все никак не мог приладить, а ведь с минуты на минуту войдет Алана, это первая наша брачная ночь, и под кроватью, рядом с ночным горшком, лежит книга «О магах», мое приданое… «Почему же ты молчишь, – бубнит над ухом приглушенный голос Чонотакса Оро, – если ты видишь… плохо… скажи… если ты не чужая…» «Что, за чужую меня держишь?!» – горько спрашивает Алана, а я стою перед ней с морковкой в руке, и мне нечего ответить. «Десять лет… десять лет… десять лет…» «Нет. Уже нет. Не могу, Бариан, извини… Не могу…» Я – блоха внутри замшевого мешочка. Холодная рука с длинными белыми пальцами шарит по швам, пытаясь найти меня; я вжимаюсь в угол, но твердый желтоватый ноготь ищет усерднее, сейчас он найдет меня, и от мысли, что будет потом, я проваливаюсь в темноту без верха и низа… |