Онлайн книга «Скитальцы»
|
Я отыскал в темноте руку Аланы. В последние дни между нами установились еще более странные, чем обычно, отношения; если бы не безумие дневной тряски, вечерних представлений и холодных ночей вповалку – возможно, они переросли бы в настоящую привязанность, естественную между супругами. Опять же, если бы не дикость нашего путешествия, я, возможно, серьезнее отнесся бы и к Аланиной бледности, и к ввалившимся глазам, и к беспокойному ночному дыханию; не знаю, что она видела на полдороге к Преддверию, но тупой шок – наследие «прогулки» – никак не желал уходить. Сейчас, поймав в темноте тощую, какую-то совершенно несчастную руку, я ощутил присутствие собственной совести. Совесть встала за спиной и положила ладонь на плечо. — Алана… Я сам не слышал своего голоса. Тонкая рука в моей ладони вздрогнула. — Алана… моя… Я перебирал ее пальцы, будто бахрому, пока в ложбинках маленькой ледяной ладони понемногу не выступил пот. — Алана… девочка… ты… Мягко перекатившись, я оказался так близко, как подобает только мужу. Ввинтился под одеяло, будто крот; тощее тело моей жены вызывало не столько страсть, сколько желание приласкать и накормить. — Ой, – сказала Алана, и я щекой ощутил тепло ее дыхания. – Ой, нет… Мне все время кажется, что ОН здесь. Что ОН на нас смотрит. Я еле сдержал стон. Мертвой рукой погладил маленькую холодную руку и с неслышным вздохом откатился прочь. * * * Весь следующий день мы с Аланой смотрели в разные стороны; дорога пошла плохая, комедиантам то и дело приходилось выталкивать повозки из ям и рытвин, все шли пешком, даже Алана, и только Бариан с Танталь продолжали, завесившись пологом, свой странный разговор. Комедиантка на ролях героинь шла рядом с повозкой, рискуя попасть под колесо, и, вытянув шею, прислушивалась к голосам, снова и снова повторяющим один и тот же диалог; несколько раз, если мне не изменил слух, Танталь выругалась, да так, что позавидовал бы любой матрос. Муха и злодей-толстячок многозначительно переглядывались. Еще днем миновали небольшое селение, а потом хутор; быстро темнело, небо затянулось тучами, ветер пробирался, кажется, под самые ребра. Лошади еле переставляли ноги, а Бариан бранил почем зря статного красавца Муху. Всем понемногу становилось ясно, что, если не найдется хоть сараюшки среди поля, труппе мерзнуть и пропадать; толстяк Фантин бормотал, будто оправдываясь, что должно здесь быть селение, и немаленькое, он эту дорогу помнит, не замело же, в самом деле, снегом по самые дымари… Алана прижалась ко мне, и я почувствовал, что она дрожит. Уж лучше бы она оставалась в апатии: отчаяние и страх – вовсе не те чувства, ради которых стоит изменять спокойному безразличию. Как бы то ни было, но за помощью Алана кинулась к мужу, а в трудные времена муж и обязан быть мужественным, как статуя. Я взял ее на руки. Начиналась метель; стиснув зубы, я вообразил себе Чонотакса Оро, сидящего в четырех стенах и слушающего вой ветра за окном. Дирижирующего этим ветром… В тот самый момент, как я уверился в магическом происхождении постигшей нас неприятности, в это самое мгновение поселок обнаружился прямо перед нашими носами, выглянул из-под снега редкими огнями, поднял белые скаты крыш, отозвался собачьим лаем. У всех сразу же улучшилось настроение; не надеясь собрать публику в такую погоду, Бариан повернул прямо к постоялому двору, и, ввалившись с мороза в тепло, мы оглушены были грохотом, звоном посуды и утробным хохотом трех десятков глоток. |