Онлайн книга «Скитальцы»
|
Подарить, что ли, кому-то сапоги? Мысль явилась из ниоткуда и больше не желала уходить. Вот сапоги, хорошие, новые… Может быть, подарить? Деревянный календарь сильно пострадал во время беспорядочных странствий. Края лоснились, лак облупился, а кое-где сошел совсем – зато бородатые ветра все так же раздували щеки, источали снег пузатые тучи и перебирало щупальцами круглое, как медуза, солнце. Мне почти ничего не осталось. Непонятно, зачем я стремлюсь куда-то и досадую по поводу разлившейся реки. Песок, отмеренный мне почти год назад, горкой лежит в нижней половинке часов. Остались считаные песчинки, еще немного, и я спрошу себя – а КАК придется умирать? Как старикашка, который нацелился на шлюху, но поскользнулся на собственной пряжке и угодил затылком на железный штырь? Как разбойник, утонувший по одним сведениям в луже, по другим – в нужнике? Я ногтем поддел чешуйку лака, уже готовую отвалиться. По-хозяйски счистил случайное пятнышко, замаравшее пухлую щеку нарисованного солнца. Вгляделся в числа и вдруг покрылся потом: а правильно ли я определил День? Может быть, я что-то перепутал и не пять ночей ждет меня впереди, а всего лишь четыре?! Столько длинных дней зачеркнуто булавкой. Солнце сделало большой круг; я тоже прошелся по кольцу и возвращаюсь теперь к исходной точке. А умирать мне хочется еще меньше, чем хотелось год назад… При чем здесь судьбы мира?! Да, сейчас я один и постараюсь быть честным с самим собой, и скажу себе: мне было бы приятнее умирать… зная, что и весь мир вскорости накроется тазом. «Петля тумана на мертвой шее…» Может быть, мое счастье, что я не доживу?! Небо, какая я сволочь. Какое счастье, что никто не проберется в мои мысли… Дарить или нет сапоги? Если дарить – значит, я верю, что мир продолжится, солнце будет по-прежнему греть людям затылки, за летом придет осень и какому-то бродяге еще послужит моя обувка… — Ретано… – голос Аланы. Я дернулся, как будто меня застукали на горячем. Как будто жена умеет читать мои мысли; нет, я не желаю, чтобы меня видели. Я ни с кем не стану говорить. — Ретано, мы… послушай. А ЗАЧЕМ тебе был дан этот год? Зачем старику даны были сутки, а разбойнику – месяц? Судья – не значит палач. Мы сами себе палачи… — А что, если… это испытание? Испытание на прочность. Сойдешь ли с ума, повесишься ли раньше срока, тем самым посрамив Правосудие… — Ретано, – хрипло сказала Алана. – Я не хочу, чтобы ты умирал. Ох и холодное намечается лето… — Ступай, я сейчас приду, – проговорил я, глядя на реку. – Как-то не принято обуваться при дамах. * * * Люди Солля добыли где-то лодку. Добротную, смоленую, почти новую; сперва я споткнулся, потом пошел быстрее, потом побежал. Эгерт улыбался. И так, с улыбкой, говорил о чем-то своим собравшимся вокруг ученикам; плечи Соллевых выкормышей плотно смыкались, не желая пропускать меня в теплую компанию, – однако я если захочу пройти, то проберусь и сквозь стенку. — Не снесет к камням… сверху. Нет, Аген, ты останешься за старшего и проследишь, чтобы женщины… Тут он заметил меня, и уголки его губ опустились. — Господин Рекотарс, я был бы благодарен, если бы вы дали мне возможность поговорить с моими людьми. — Для переправы, – сказал я, удерживая сбившееся дыхание, – уместнее сейчас не лодка, а плот. Лодка перевернется. |