Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 39 – Хюганацу

— Вижу, ты чем-то глубоко озабочена?

— Неужели вы что-то заметили, господин? – чуть прищурившись, вяло отозвалась Маомао.

— Именно так.

Евнух глядел на нее долго и пристально. Не выдержав напора, Маомао отвела глаза. Но тот не сдался, а, стараясь вынудить посмотреть на него, приблизился к ее лицу, да так плотно, что едва ли не колол ее неприлично длинными ресницами. Если бы их взгляды пересеклись, Маомао бы не выдержала и в силу непреодолимой привычки снова поглядела бы на него как на мерзкую гусеницу или слизня, а она дала слово так не делать.

— Как смеет эта грязная девка… – зашипела очередная прислужница госпожи Лихуа, вынося поднос с яствами из спальни.

Маомао вдруг сделалось нестерпимо неловко. Она кожей чувствовала враждебность, если не лютую ненависть служанок Хрустального дворца. И была она столь явственна, что от нее аж воздух густел. Что тут сказать? Женская зависть – страшная сила.

Между тем господин Дзинси наклонился к ее уху и медовым голоском осведомился:

— Не уйти ли нам в сторонку?

Не успела Маомао кивнуть, как ее потащили в спальню наложницы Лихуа.

* * *

Стоило ей влететь внутрь, как служанки, столпившиеся у ложа госпожи, встретили ее яростными взглядами куда свирепее прежних. Однако их лица вмиг переменились, когда следом в спальню вошел небожитель в облике земного мужчины. Завидев его, девы-чиновники тут же расплылись в натянутых улыбках, стараясь скрыть от лучезарного евнуха, что они на самом деле думают о присутствии чужой служанки, подосланной соперницей госпожи. Женщины, как не преминула отметить Маомао, страшны в гневе.

— Таким прелестным и даровитым женщинам, как вы, не пристало пренебрегать волей императора, – мягко пожурил их господин Дзинси.

Прислужницы, прикусив губу, неохотно вняли его словам и послушно отошли от ложа.

— Ну же, иди, – подтолкнул он Маомао в спину, отчего та едва не растянулась на полу.

Низко поклонившись, Маомао почтительно приблизилась к ложу и осторожно взяла в ладони бледную кисть наложницы Лихуа, на которой отчетливо проступили вены. Маомао была травницей, а не лекарем, однако ей приходилось ухаживать за больными, и она знала, что следует делать.

Наложница Лихуа ничем не ответила на прикосновение: не отняла руку, но и глаз не открыла. Маомао было трудно судить, что с ней: то ли госпожа Лихуа забылась сном, то ли ходит между мирами, намереваясь покинуть этот свет. Казалось, ее душа неумолимо ускользает на ту сторону…

Надеясь получше рассмотреть веки больной, Маомао дотронулась до лица госпожи, как вдруг почувствовала на подушечках пальцев что-то… гладкое. Надо сказать, наложница Лихуа была чрезвычайно бела и совершенна лицом, как и в те времена, когда ходила здоровой.

«Тот же белый цвет…» – мелькнуло в голове Маомао, и она, обернувшись к столпившимся служанкам, послала им гневный взгляд. Отыскав глазами ту, что ранее красила наложницу, Маомао ринулась к ней, но, все же сдержавшись, глухо спросила:

— Кто из вас красит госпожу? Твоя работа?

— Моя! Хочу, чтобы наложница Лихуа выглядела неотразимо! – с легкой дрожью в голосе, но в то же время с вызовом ответила та, стремясь не уронить свое достоинство. Она даже фыркнула, показывая, что во всем права. – К тому же это обязанность прислужницы – ухаживать за своей госпожой!