Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 73 – Хюганацу

«Прислужницы должны всячески укреплять положение своей госпожи и хранить ее достоинство», – припомнила Маомао наставления госпожи Хун-нян. О том же перед пиршеством предупреждала Инхуа: ради госпожи служанки одеваются скромно, совсем неброско. Получается, ссора прислужниц шуфэй и дэфэй разгорелась вовсе не из-за обычного соперничества, а по уважительной причине.

«Прислужницы шуфэй увещевали негодниц, распекая за то, что те все знали, но ничем не помогли своей госпоже», – догадалась Маомао.

Юная Лишу, как теперь представлялось Маомао, выбрала те персиковые одежды в пику наложнице Гёкуё, к чему ее подстрекали личные служанки. Она не заподозрила козней. У наложниц, как известно, полно недоброжелателей, и по-настоящему они доверяют только личной прислуге. Но если предположить, что те, воспользовавшись ее доверием, хотели унизить свою госпожу…

— Верно я понимаю? – прервал ее объяснения господин Гаошунь. – Прислужницы дэфэй не только подсунули ей не тот наряд, но и подменили чаши с супом?

— Да. И тем самым невольно спасли ей жизнь.

Яды бывают разными, и медленные проявляют себя гораздо позже ожидаемого. Если бы подмены не случилось, отведчица, попробовав суп, отравилась бы не сразу, и опасное кушанье дошло бы до наложницы Лишу. В таком случае она бы успела съесть достаточно, чтобы пострадать не меньше прислужницы.

— С ней ужасно обращаются… – напоследок молвила Маомао.

Вместе с тем она решила, что сказала достаточно и больше не намерена выдвигать новые догадки. Взяв чашу, она указала на бок, который занимал ее внимание больше других.

— Следы, вероятно, принадлежат отравителю. Полагаю, ее схватили за края, чтобы как следует перемешать яд в супе.

У Маомао были свои основания так рассуждать. Та же госпожа Хун-нян строго-настрого запретила прислужницам касаться краев посуды. Высокородные мужи и жены прикасаются к ним губами, а потому слугам не дозволено пачкать края пальцами.

— Вот и все, что могу вам поведать, – подытожила Маомао.

Господин Гаошунь выслушал ее, в задумчивости поглаживая подбородок. Он неотрывно разглядывал бока серебряной чаши.

— Могу я задать один вопрос? – покончив с размышлениями, осведомился он.

— Конечно, – сказав так, Маомао завернула сосуд в узелок и подала ему.

— Зачем вы вчера выгораживали ту прислужницу?

Маомао взглянула на него с недоумением, и Гаошунь поспешил добавить:

— Спрашиваю сугубо из личного любопытства.

— Жизнь прислуги ничего не стоит, особенно в сравнении с жизнью наложницы.

А еще меньше стоит жизнь той, кому положено пробовать кушанья и питье на яд.

Господин Гаошунь, похоже, понял, на что она намекает и о чем не может сказать, и коротко кивнул.

— Я объясню все господину Дзинси, – пообещал он напоследок.

— Благодарю вас.

Маомао отправилась проводить его. Когда он ушел, она устало опустилась на стул и протянула:

— Да-а, и ей тоже большая благодарность. – И про себя добавила: «Если бы она не поменяла чаши, я бы не насладилась дивным вкусом отравленного супа».

Вспомнив о нем, Маомао вновь пожалела, что не проглотила ложку, а выплюнула суп в платок.

* * *

— На этом все, – завершил свой доклад Гаошунь.

В тот день господин Дзинси хлопотал по другим делам, не терпящим отлагательств, отчего ему было недосуг лично разузнать обо всем. На доклад он пробормотал «Ясно», запустил руку в волосы и убрал их со лба. Перед ним высились кипы бумаг, ожидающих, когда он поставит свою печать. В просторной канцелярии было ни души, если не считать хозяина и его слуги.