Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 88 – Хюганацу

«Без разницы», – отмахнулась от этих мыслей Маомао.

Что бы ни случилось, ее это не касается. Если переживать по каждому пустяку, в столице долго не протянешь.

Устало почесав в затылке, Маомао медленно побрела к Малахитовому чертогу, дабы наконец-то помыться в бане.

Три дня, проведенные дома, пролетели для Маомао как один миг. Все, кого она давно не видела, пробудили в ней тоску по родным местам и горячее желание остаться, но Маомао не могла бросить службу во дворце императорских жен. К тому же если бы она задержалась на «улицах цветов», господину Лихаку пришлось бы несладко, ведь это он поручился за нее.

Но куда больше всех благих соображений ее толкала вернуться сама хозяйка Малахитового чертога: день за днем она подначивала Маомао бросить все и продаться. Не иначе как присмотрела для строптивой девицы какого-нибудь живодера…

«Буду считать, что все три дня мне снился дивный сон…» – грустно решила Маомао, смирившись с неизбежным.

Поглядев на млеющих от удовольствия господина Лихаку и Пайрин, она с досадой поняла, что за такой прекрасный отдых придется доплатить. И не кому-нибудь, а ей самой. Вместе с тем Маомао прекрасно видела: господина Лихаку взяли за живое и теперь не отпустят. Как говорится, стоит хоть раз познать сладостную росу, и с небес на землю спускаться уже не хочется. Маомао было немного жаль господина, которого хозяйка уже взяла в оборот и вознамерилась выжать досуха.

Впрочем, за собой вины Маомао не признавала, хотя именно она привела господина Лихаку в Малахитовый чертог и тем самым обрекла его.

* * *

Первым, кого она повстречала, вернувшись в Нефритовый дворец с гостинцами, оказался молодой евнух с ликом небесной девы, однако от этого небожителя исходило не благочестивое сияние, а нечто мрачное и зловещее. Привычная нежная улыбка таила угрозу и тревожила сама по себе. Господин уставился на Маомао с недобрым прищуром, а та не могла взять в толк, что же ему понадобилось.

Бесспорно, господин красив, но за этой неземной красотой стоит дурной нрав. Быть может, как раз из-за него лучезарный евнух прожигал Маомао испытывающим взглядом. Чувствуя его на себе, она понимала, что связываться с господином сейчас – себе дороже. Поэтому, поклонившись как можно ниже, Маомао засобиралась к себе в комнату. Но стоило ей отвернуться, как чья-то рука вдруг вцепилась ей в плечо. Еще немного – и ногти вопьются в кожу.

— Буду ждать в гостиной, – сказали ей у самого уха медовым голоском – медленно и тягуче. Но Маомао не обманывалась: мед у этого голоска аконитовый: сладкий, но ядовитый.

Обернувшись, Маомао выхватила взглядом господина Гаошуня: он всем видом умолял ее потерпеть. Наложница Гёкуё стояла тут же, и, несмотря на явное смятение на лице, в ее глазах зажегся огонек лукавства. Госпожа Хун-нян тоже прожигала Маомао взглядом, словно собиралась обвинить ее, нерадивую, во всех грехах. Другие три прислужницы, забыв о приличиях, смотрели на нее с нескрываемым любопытством, к которому примешивалась толика тревоги. Маомао не сомневалась: позже они всей толпой будут вытягивать из нее подробности предстоящей беседы.

«Да что случилось-то?» – беспомощно спросила себя она.

Ей ничего не оставалось, кроме как отнести пожитки в комнату, переодеться в одежды прислужницы и направиться в гостиную.