Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 106 – Хюганацу

Нежные черты лица и тонкие как шелк волосы могли бы сбить с толку всякого, кто имел удовольствие наблюдать господина Дзинси, но высокий рост и крепкие плечи красноречиво говорили о мужской силе. Даже рядом со своим рослым и зрелым помощником прекрасный евнух не казался хилым и щуплым. И горе тому, кто примет его за женщину! Или вздумает счесть слабым и поставить на место грубой силой.

Плавность движений господина Дзинси выдавала в нем воинскую ловкость – Лихаку отчетливо это видел, глаз у него был наметан. Он подумал о ней, еще когда следовал за прекрасным евнухом по садовым дорожкам. Притом его посетило странное узнавание, как будто он уже видел эту манеру держаться… но у кого? Как бы господин Лихаку ни силился, а припомнить никак не мог. Да и куда насущнее был иной вопрос: что же высокопоставленному евнуху от него нужно?

— Слышал от своей служанки, будто вы, юноша, питаете чувства к одной госпоже, – начал издалека господин Дзинси.

Обращение «юноша» ударило по самолюбию господина Лихаку. Уж не с насмешкой ли было сказано? И о какой служанке речь? Неужели о тощей девчонке с веснушками? Господин Лихаку не без труда припомнил, как она сообщила, будто бы теперь служит во Внешнем дворце и приставлена к покоям некоего знатного господина. Только он совсем не ожидал, что тем человеком окажется прекрасный евнух, и теперь в досаде и недоумении почесывал подбородок. Что ни думай и как ни суди, поразительно, что такая девица вдруг понадобилась столь влиятельному сановнику.

Беда в том, что господин Дзинси застал его со своей служанкой голым, и девчонке пришлось как-то перед своим хозяином объясняться. Чтобы спасти свою шкуру, она, похоже, выболтала все подробности касательно выкупа, и теперь этот красавец сидит перед ним, Лихаку, всячески обделенным судьбой, и в лицо ухмыляется.

Господин Лихаку не отрицал, что евнух перед ним молод и до того красив, что второго такого во всей империи не сыщешь, к тому же человек с высоким положением. Скорее всего, такой счастливец находит забавным выкуп девушки для утех. Нет, господин Лихаку не боялся насмешек и пересудов, но в то же время молча терпеть унизительные намеки не собирался. Если сей несравненный красавец вздумает порочить Пайрин, он заговорит с ним иначе!

Сам господин Лихаку считал Пайрин прекрасной женщиной, и ее достоинства возносили ее превыше любой девушки для утех. Его до глубины души восхищало, как барышня Пайрин улыбается в постели. А эта слабая хватка в порыве страсти! А как прелестно она изгибается в ночном танце! Или с каким изяществом заваривает чай! Господин Лихаку подозревал в ней тонкую и чуткую натуру, способную уловить малейшую перемену. Нет, он понимал, что все это лишь часть ее ремесла, но был уверен, что у них все по-настоящему. Поэтому плевать он хотел на то, кто и что скажет! Настоящая она с ним или нет – совершенно не важно! Он чувствовал искру между ними, и это – главное!

Повидав немало сослуживцев, погубленных страстью к девушкам для утех и игорным домам, господин Лихаку понимал, что и он, должно быть, выглядит со стороны таким же пропащим. Когда другие твердили ему, что Пайрин – женщина коварная, они говорили это скорее не из зависти, а из желания предупредить об опасности. Слушая их жестокие слова, господин Лихаку чувствовал благодарность, но в то же время считал, что их никто не просил совать нос не в свое дело.