Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 135 – Хюганацу

Об этой особенности ей как-то поведал ее приемный отец. Поначалу она не поверила, но, поизучав немного чудака-стратега, быстро поняла, что к чему.

— Как не различает? Что за нелепость! – поразился господин Дзинси.

— В том-то и беда. Сколько бы он ни вглядывался в лицо человека, чужие черты не складываются в облик, отчего ему кажется, что все люди на одно лицо. Лишь очень немногих он способен отличить от других. К примеру, меня и, пожалуй, моего приемного отца. Полагаю, в этом кроется суть его неуемной тяги ко мне.

Как-то раз чудак с моноклем объявился в Малахитовом чертоге и попытался силком утащить Маомао. Но тогда старая хозяйка подоспела вовремя. Схватив метлу, она так отхлестала наглеца, что выступила кровь, а после, ничуть не сомневаясь, вышвырнула его за порог. С тех пор в памяти Маомао образ господина с моноклем был связан с неясным страхом. Он так и запомнился ей: окровавленное лицо, глупая ухмылка, дрожащая рука, протянутая к ней… Кто бы не испугался на ее месте?

Он заявлялся к ним многократно. И всякий раз, когда ему удавалось прорваться в Малахитовый чертог, он устраивал невесть что, а после, получив свое угощение метлой, весь окровавленный и в черных синяках, исчезал куда-то.

С возрастом Маомао перестала пугаться и лишь удивлялась его выходкам. Господин с моноклем настаивал, что приходится ей отцом, но Маомао никого, кроме травника Ломэня, своим родителем не признавала. В конце концов она решила, что тот чудак не более чем бык-осеменитель. Он все пытался потеснить Ломэня и занять его место в душе Маомао, но его чаяниям изначально не суждено было сбыться. Что бы он ни делал, своего не добьется.

В Малахитовом чертоге ей твердили, что матери у нее нет. Так было проще и для них, и для самой Маомао, которой было безразлично, жива она или мертва. Ей хватало того, что у нее есть отец Ломэнь, и то, что она его дочь, составляло ее маленькое счастье.

Впрочем, Маомао не собиралась винить во всем чудака с моноклем. Напротив, порой она испытывала к нему своеобразную благодарность. А вот женщину, родившую ее, она при всем желании не могла представить матерью. Ничего в этой жуткой ведьме от матери нет – и днем с огнем не сыщешь.

Иначе сказать, Маомао и вправду не презирала господина Лакана – просто недолюбливала. А он свои добрые чувства проявлял до ужаса неловко, и все же она не видела за ними злого умысла. Ей многое в нем не нравилось, только ненависти он не заслужил, так что она платила ему за все неудобства одними детскими шалостями. А прощать его или нет, она и не думала. Не ей страдать о далеком прошлом, да и обиды Маомао никакой не чувствовала. Куда больше на чудака были обижены другие.

«Хотя бабуля, наверное, уже простила его», – решила для себя Маомао.

Ей было несколько любопытно, нашел ли он письмо в ларце с иссохшей розой. Написав его, Маомао проявила первое и последнее снисхождение, какое только могла даровать этому быку-осеменителю. Впрочем, она не видела большой беды, если письмо он все-таки не найдет. Ей больше хотелось, чтобы он выкупил единственную девушку для утех, которая все эти годы была к нему добра. Да, для барышни Мэймэй такая судьба будет наилучшей.

— А виделось иначе. Будто на дух не переносишь, – между тем пристал к ней господин Дзинси, желая выведать подробности.