Книга Следы в высокой траве, страница 76 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— А что, если кладом были, например, колхозные деньги или какие-то бумаги?

— Лен, – попыталась я одернуть подругу.

— Что? Разве такого не может быть? Купец – это метафора, на самом деле речь о колхозе, и нападать на золото собирались вовсе не разбойники, а рабочие, вот кто-то добро и прикопал от греха подальше.

Бабушка посмотрела на нее внимательно, будто она вслепую нащупала что-то важное и сама не поняла насколько.

— Люди иногда называют кладом все, что от них прячут, – сказала она.

Я сидела, глядя на вишневые косточки в блюдце, и думала, что моя бабуля – удивительная собеседница, как, пожалуй, и любой житель Сосновки. Нормальный человек, если у него есть важная мысль, обычно излагает ее прямо. Местный же житель сначала посмотрит в окно, потом переложит полотенце, потом спросит, не остыл ли чай, и только после этого выдаст фразу, над которой ты будешь мучиться до вечера, чтобы разгадать ее истинный смысл.

— То есть, – осторожно начала Ленка, – под кладом может пониматься вообще что угодно?

— А ты как думала? – фыркнула бабушка. – Был бы у нас тут сундук с инструкцией, где и как искать, жизнь куда проще была бы. А так – есть клад, а что уж там в нем хранится, узнает тот, кто докопается.

— Спасибо, Клавдия Петровна, – пробормотала она. – Вы очень поддержали мою и без того неустойчивую картину мира.

Кажется, Ленка обиделась. По крайней мере, отставив блюдце с вишневыми косточками, поднялась и направилась к дому, я последовала за ней, желая объяснить, что у бабули сложный характер, однако делать этого не пришлось.

— Смотри, – Ленка уселась на лавку и понизила голос: – Гоша и его отец в этой истории уже мелькали, теперь еще и Зоя: через почту и родственников. Фермер и почтальонша встречаются, держатся вместе, оба не в восторге от наших прогулок…

— Ты их в убийстве подозреваешь или сватаешь друг другу?

— Между прочим, одно другому не мешает.

— В твоем мире – охотно верю.

Я встала, подошла к окну и отодвинула занавеску. Во дворе ничего интересного не происходило: белье на веревке колыхалось от теплого ветра, сойки облюбовали куст смородины, все было как всегда, будто в радиусе трех километров никто никого не убивал и не скрывал старые тайны. Именно это раздражало больше всего.

Когда у тебя есть подруга, свято верящая в то, что мы – дуэт талантливых сыщиков, любая внешняя идиллия начинает казаться личным оскорблением.

— Как думаешь, – тихо сказала Ленка, – если мы сейчас расскажем Корнееву про ботинки, про поле и про встречу с Зоей и Гошей, он очень разозлится?

Я хотела отмахнуться, но не стала, лишь пожала плечами. Подруга слишком хорошо меня знала, ведь мне действительно хотелось позвонить Корнееву не только потому, что у нас появилась новая версия, которая, конечно, была хороша: достаточно тревожная, достаточно стройная и достаточно опасная, чтобы перестать вариться в наших дилетантских головах и отправиться в официальное пользование. Но была и другая причина, гораздо менее достойная, – мне просто хотелось с ним поговорить, пусть и о деле.

Убедиться, что он все еще здесь и готов в своей суховатой манере выслушать любую глупость, совершенную или озвученную нами, оставить это неоднозначное ощущение, будто Корнеев одновременно держит расследование под контролем и нас с Ленкой на безопасном расстоянии от него.