Книга Следы в высокой траве, страница 89 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

— А Рогова? Твой Дмитрий прямо на вопрос про следы не ответил, но почти уверена, они не совпали.

Если Гоша не мог быть убийцей Киселева, это не снимало с него подозрений по Рогову, но и не делало их такими удобными, как прежде.

Я посмотрела в сторону амбара, которого отсюда не было видно, и вдруг ясно поняла: кости ничего не упростили. Они только доказали, что мы, к сожалению, все это время шли в правильную сторону. А значит, дальше будет только хуже.

Если в деревне находят человеческие кости, тишина держится ровно до того момента, пока первый человек не дойдет до магазина.

В этот день Сосновка выглядела так, будто у нее внезапно появилась новая общая повинность – обсуждать нас. Причем с той сосредоточенностью, с какой нормальные люди обсуждают инфляцию, пенсии и чужой адюльтер на сеновале.

Мы с Ленкой молча сидели за столом под яблоней, и мне казалось, что ночью по мне прокатились не столько назойливые мысли, мешавшие нормально спать, сколько весь личный автопарк Корнеева. Голова была тяжелой, а тело настойчиво напоминало, что романтика ночных раскопок заканчивается ровно там, где начинается боль в пояснице.

— И все-таки мы здорово помогли следствию, нашли Киселева.

— Мы нашли неприятности, – поправила я. – А труп опознают без нашего дальнейшего участия.

В кухне гремела кастрюлями бабушка, решившая, по всей видимости, очистить хотя бы их репутацию. По звуку было ясно: сковородки страдают не просто так, а потому, что у хозяйки плохое настроение. Когда Клавдия Петровна сердилась, кухонная утварь принимала удар на себя первой.

— Она до сих пор на нас обижена? – шепотом спросила Ленка.

— Сейчас она перешла в стадию, где наказывать будут молчанием, взглядом и повышенной хозяйственной активностью, но и мы хороши. Приехали на пару недель, а уже успели найти два трупа и поднять на уши всю деревню. Мы отчалим, а дурная слава закрепится за бабулей. Честно говоря, меня мучает совесть.

Ленка накрыла мою руку своей:

— Подожди, мы выведем убийцу или убийц на чистую воду, и тогда превратимся в героев, вместе с Клавдией Петровной, разумеется.

— Это вряд ли, – сказала я. – Вся история стала слишком многослойной, как селедка под шубой, только с трупами.

Ленка уважительно кивнула.

— Хорошее сравнение, гастрономическое.

С крыльца донесся голос бабушки:

— Если вы там закончили философствовать, можете зайти и сделать вид, что живете в доме, а не в гостинице с дурной репутацией.

На кухне нас ждали сырники, сметана и Клавдия Петровна в том мрачном душевном состоянии, когда люди не ругаются в открытую только потому, что не хотят тратить на тебя ни слова, ни время.

— Ешьте, – сказала она. – Ума не прибавится, так хоть сил.

— Мы уже поняли, что вы нами не гордитесь, – пробормотала Ленка, усаживаясь за стол.

— Гордилась бы я вами, если б вы денег заработали, а не сомнительную репутацию.

Я обменялась с Ленкой быстрым взглядом.

Сейчас в Сосновке слово «деньги» перестало быть безобидным, оно пахло не бумажками, а Киселевым, дедом Зои, купеческим золотом и всеми теми вещами, которые лично мне хотелось бы забыть и не вспоминать. Для себя я уже решила, что спокойствие бабули гораздо важнее детективных амбиций подруги.

— Клавдия Петровна, – осторожно начала Ленка. – Может, вы все-таки вспомните, кто с Киселевым не ладил?