Книга Бывший муж. Есть ли второй шанс?, страница 23 – Мэри Кац

Я молчу. Потому что нечего ответить. Она права. Меня не было. Я не знал. И это моя вина.

— Я здесь теперь, — наконец произношу я. — И я никуда не уйду.

— Посмотрим, — она откидывается на спинку стула. — Посмотрим, как долго вы продержитесь.

Алиса вбегает на кухню, сжимая в руках новую куклу. Большеглазую, с длинными светлыми волосами и розовым платьем. Ту самую, которую я принёс позавчера.

— Бабушка, смотли! — кричит она, забираясь на колени к Анне Петровне. — Это мне дядя подалил. Она умеет говолить. И пить. И какать. Плавильно?

— Правильно, — Анна Петровна гладит её по голове, но я замечаю, как её взгляд скользит в мою сторону. Оценивающий. Недоверчивый.

— А дядя сказал, что у нас будет секлетик, — продолжает Алиса. — А что такое секлетик?

— Секретик, — поправляю я. — Это тайна. Взрослая.

— А мне можно?

— Когда вырастешь, — Анна Петровна смотрит на меня, и в её взгляде — предупреждение. Не смей. Не при ней.

Алиса начинает что-то рассказывать бабушке про кукольный домик. Что там есть даже посуда, мебель, еще какая-то хрень. Анна Петровна ей кивает, что-то спрашивает. Я же бросаю взгляд в сторону Ники, которая всё это время стоит у косяка, скрестив руки на груди.

— Ты специально это сделала? — спрашиваю тихо.

— Что именно? — она приподнимает бровь.

— Позвала её.

— Я хотела, чтобы мама познакомилась с тобой заново, — невинно пожимает плечами. — Заодно и Алису увидит.

— Ника…

— Что? — она смотрит мне в глаза. — Ты боишься моей мамы?

— Я не боюсь, — подаюсь вперёд. — Я просто знаю, что она меня ненавидит. И ничего не изменилось.

— А ты свое знаменитое обаяние включи, — она чуть заметно улыбается. — Может, она растает.

— Ты надо мной издеваешься?

— Немного, — она отклеивается от косяка, проходит к холодильнику. — Хочешь чай?

— Хочу, чтобы ты перестала прятаться, — я встаю, подхожу ближе.

— Я не прячусь.

— Прячешься. Всегда за неё пряталась, — я киваю в сторону двери, куда Алиса увела Анну Петровну. — И сейчас тоже.

— Демид…

— Что? — я смотрю на неё. — Ты боишься остаться со мной наедине? Без свидетелей? Без мамы, которая тебя прикроет?

— Я не боюсь, — её голос становится тише.

— Тогда докажи, — я делаю шаг. — Вечером. Когда Алиса уснёт. И мама уйдёт.

— Мама остаётся на ночь, — Ника смотрит мне в глаза с вызовом.

— Значит, я приду завтра, — не отступаю я. — И послезавтра. И буду приходить, пока ты не перестанешь прятаться.

— Ты невыносим, — выдыхает она.

— А ты — трусиха, — парирую я.

Она не отвечает. Берёт чайник, ставит на плиту. Я смотрю на неё, на её руки, которые слегка дрожат. Она нервничает. И это — хороший знак.

Грох и звон битого стекла оглушают. Я оборачиваюсь, по инерции сканирую взглядом объекты рядом. Алиса стоит в дверях кухни, а на полу разбитая ваза. Та самая, что стояла на тумбочке в прихожей. Та самая, которую Анна Петровна привезла из заграницы. Еще когда мы были в браке с ее дочерью, она ей гордилась.

— Дядя, она упала, — Алиса смотрит на меня виновато.

— Сама? — спрашиваю я.

— Я не тлогала, — она отводит глаза. — Она сама.

Анна Петровна вылетает из комнаты, смотрит на осколки, потом на меня.

— Это вы, — шипит она.

— Я даже не подходил, — поднимаю руки.

— Он не виноват, — вступается Ника. — Алиса, ты трогала вазу?

— Не-а, — Алиса мотает головой. — Дядя её дверью задел. Когда входил. Я видела.