Книга Старуха, страница 114 – Анна и Валентина Верещагины

Продолжить спор не удалось — в дверь снова постучали. Впущенная служанка Сара замерла на пороге, её глаза расширились от ужаса при виде почти полного состава герцогского семейства.

— Сара? — встревожилась Рэйчел, мгновенно сменив гнев на профессиональную чуткость. — Что случилось? Что-то с императрицей?!

Девушка растерянно переминалась с ноги на ногу, её взгляд невольно скользнул по Эрику, но она собралась с духом.

Рано или поздно это станет известно всем.

— Её высочество императрица… Она… — Сара сделала глубокий вдох. — Она беременна.

Тишина рухнула на комнату, словно тяжёлый занавес.

Рэйчел ахнула, прикрыв рот ладонью. Кайрат замер с широко распахнутыми глазами. А Эрик… Эрик просто стоял, словно превратившись в соляной столп, лишь судорожное движение его пальцев выдавало внутренний ураган.

— Она пришла в себя? — его голос прозвучал хрипло, неестественно глухо. Спокойно. Слишком спокойно.

— Да, капитан. — Сара часто закивала, обрадованная, что может сообщить хоть что-то хорошее. — Её величество слаба, но лекарь сказал, что опасность миновала. Она… пожелала, чтобы вы, герцогиня, узнали первой.

Сердце Рэйчел сжалось от противоречивых чувств. Радость за девушку — теперь у неё будет опора, смысл бороться. И тут же леденящий ужас: она знала, какой ценой даётся материнство в этом гадюшнике, именуемом дворцом.

— Я иду к ней, — твёрдо произнесла герцогиня и, не взглянув ни на мужа, ни на сына, вышла прочь. Сара скользнула следом.

Молчание, оставшееся после неё, было недолгим.

— Тебе пора жениться.

— Не начинай…

— Я подберу тебе партию в ближайшие полгода. Давно пора.

Эрик громко рассмеялся, проводя руками по лицу, стирая следы усталости и удивления.

— Ты сам твердил, что я должен как минимум два года целиком посвятить карьере. А теперь — женитьба? Я тебя не понимаю.

— А вот я тебя, — Кайрат произнёс это слишком тихо и слишком серьёзно, глядя сыну прямо в душу, — понимаю. Надеюсь, ты обдумаешь мои слова и примешь верное решение. Присмотрись к придворным леди. Будь благоразумен.

Дверь за герцогом закрылась с мягким, но неумолимым щелчком.

Комната, оставшаяся пустой, навалилась на Эрика всей своей тяжестью. Давили стены. Давил воздух. Давила тишина.

Волна чувств — раздражение, ярость, бессилие и какое-то липкое, мучительное беспокойство — накрыла его с головой. Он стиснул зубы так, что скулы свело судорогой.

Перед глазами вновь и вновь вставали картинки... Розалинда, прижатая к холодной стене. Беспомощная, словно птица с перебитым крылом. Слёзы на бледных щеках. Алая капля крови в уголке перекошенного от ужаса рта. Он помнил запах её страха — терпкий, горький, животный, въевшийся в память намертво. В тот мир он, не думая, готов был перерезать глотку самому императору. И сделал бы это, если бы не догнавшая его мать.

Но сильнее ужаса в памяти горело другое.

Когда он нёс её на руках, сквозь пелену боли и слёз она смотрела на него. И на её губах дрожала улыбка — лёгкая, едва уловимая, полная какой-то невыразимой нежности и бесконечной, вселенской грусти.

Она улыбалась ему. Почему?

От этого воспоминания сердце сжалось с такой мучительной силой, что Эрик, не выдержав, с размаху ударил кулаком по спинке кресла. Резкая боль в костяшках отрезвила, но не отпустила.