Книга Старуха, страница 136 – Анна и Валентина Верещагины

Я перестала слушать.

Слова бабки превратились в отдалённый гул — где-то на периферии сознания и вот, поднося очередную ложку ко рту, я замерла. У Марии, которая стояла у буфета, из носа тонкой алой ниточкой стекала кровь. Сначала она просто прикоснулась пальцем к лицу, глядя на красное пятно с тупым, непонимающим удивлением. Потом очередная капля упала на белоснежный фартук, расплываясь уродливым, пугающим цветком.

— Мария? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Она подняла взгляд. В её глазах застыл тот же немой вопрос, что бился сейчас в моей груди. На секунду в столовой воцарилась мёртвая, гробовая тишина — и только потом она покачнулась.

— Мария! — я вскочила, откинув стул с оглушительным грохотом. В столовой всё вспыхнуло хаотичным движением. — Помогите! Кто-нибудь!

Сара отреагировала первой. Она рванула к дверям, чтобы позвать помощи, и буквально влетела в кого-то в дверном проёме. Я услышала обрывки фраз, мужские голоса.

— …Его величество задерживается, заседание продлили… — доносилось, и тут всё смешалось с криком Сары.

— Капитан! Маркус! Сюда!

И мой собственный голос, полный паники:

— Маркус, здесь!

Я увидела испуганные глаза Маркуса, метнувшегося к сестре. Увидела перекошенное от ужаса лицо Сары.

Маркус влетел в зал первым, его лицо исказилось от ужаса при виде сестры, которая теперь сидела на полу, прислонившись к стене, с кровавым платком у лица, а следом за ним вошёл Эрик. Слуги замерли в оцепенении.

Взгляд мужчины скользнул по столу, по лицам, по тарелкам. Он резко обернулся к двери и отдал приказ страже, стоявшей снаружи:

— Никого не выпускать! Оцепить кухню и все подсобные!

Потом шагнул вперёд — к Маркусу, который тряс сестру за плечи, пытаясь добиться ответа.

— Мария! Что случилось? Ты что-нибудь ела? Пробовала?

Мария смотрела на него мутным, стекленеющим взглядом. Её глаза медленно, с чудовищным усилием переползли с брата на стол, на мою тарелку. Она прошептала — еле слышно, одними губами:

— Суп… пробовала… перед подачей…

Сара, вся в слезах, вцепилась в рукав Эрика побелевшими пальцами.

— Капитан, она… О Боги, Эдис! Где Эдис?

— Она ушла за инструментами, — подсказала одна из служанок дрожащим голосом. — Теми… что выявляют яд.

— Капитан! — Сара обернулась ко мне, и по её лицу градом катились слёзы. — О Боги, капитан, взгляните!

И в ту же секунду я почувствовала.

Странный, солоноватый привкус в горле. Тёплую, липкую струйку, сбегающую по верхней губе. Медленно, неумолимо.

Я поднесла дрожащую руку к лицу. Пальцы окрасились алым.

В голове взвыла бабка — её голос прорвал ватную пелену паники, ворвался острым, режущим криком:

— ОТРАВЛЕНИЕ! ЧЁРТОВО ОТРАВЛЕНИЕ! ДЫШИ! ДЕРЖИСЬ, РАДИ БОГА! НЕ ПОДДАВАЙСЯ ПАНИКЕ — ОН БЫСТРЕЕ РАЗНОСИТСЯ, КОГДА СЕРДЦЕ КОЛОТИТСЯ! ДЫШИ РОВНО!

Но её слова доносились словно из-под толщи воды. Сквозь вату. Сквозь туман.

Мир поплыл.

Края зрения затянуло серой, липкой пеленой. И сквозь эту пелену — только одно пятно оставалось чётким, ярким, живым.

Его лицо.

Лицо Эрика исказилось такой болью, таким раненым, животным ужасом, будто кинжал вонзили не в меня — в него. Будто это он истекал кровью, задыхался, умирал.

— О нет... — выдохнул он одними губами, и в этом шёпоте оказалось столько отчаяния, что моё сердце сжалось, пропустило удар, разорвалось на части.