Книга Старуха, страница 135 – Анна и Валентина Верещагины

Её грубоватый юмор, несмотря на всю абсурдность, действовал лучше любого успокоительного.

Я украдкой взглянула на напольные часы в углу. Маятник раскачивался с монотонностью приговора, вырезая секунды из томительной тишины. Наиль опаздывал уже на двадцать минут, а предательское урчание в животе становилось всё настойчивее, заглушая даже голос бабки.

— Мария, — позвала я тихо, глядя на пустующее место во главе стола. — Подавайте суп, пожалуйста. Я не могу больше ждать.

Мария метнула на меня быстрый, вопросительный взгляд, но кивнула. Приказ императрицы, пусть и тихий, был приказом. Лакеи засуетились, и через минуту передо мной поставили тарелку с дымящимся крем-супом.

Аромат грибов и сливок ударил в нос, вызывая слюну. Это действительно было одно из немногих блюд, которое мой капризный организм принимал с благодарностью.

Я принялась есть, старательно отводя взгляд от служанок. Но краем глаза всё равно видела: у одной — понимающая жалость во взоре, у другой — лёгкое осуждение, у большинства же — просто равнодушие. Каменные лица в ливреях.

Суп оказался идеальным. Густой, бархатистый, согревающий изнутри. Я с наслаждением глотала его, забыв на минуту и об опоздании императора, и о давящей атмосфере этой проклятой столовой.

Платье бы тебе перешить,» — не унималась бабка, переключаясь на новую тему. «Это твоё, с завышенной талией, конечно, живот скрывает, но фасон уж больно мешковатый. Ты в нём как девочка-подросток, которую нарядили в мамино. А вот если взять тот розовый штоф, что в сундуке лежит, да скроить по-другому... Сделать лиф приталеннее, а юбку — колоколом. И драпировку вертикальную пустить от самой груди. Это и фигуру вытянет, и положение скроет. Понимаешь?»

Я не очень понимала. Мне было всё равно, в чём ходить лишь бы не привлекать внимания.

«Зачем менять?» — мысленно отозвалась я, продолжая жевать. «И так сойдёт».

«Не сойдёт,» — отрезала бабка. «Ты теперь не просто девушка, ты — императрица с брюхом. За тобой следят. И не только враги — свои следят. Оценивают. Сравнивают. Если будешь ходить как чучело, разговоры пойдут. А разговоры — они, знаешь, как пожар в степи: сначала искра, потом полыхнёт так, что не потушишь. Так что давай, сегодня же скажи Марие, чтоб швея перекроила. Нечего добру пропадать».

Я лишь вздохнула мысленно. Спорить с ней было бесполезно — всё равно что пытаться остановить прилив голыми руками.

«И вот ещё что,» — голос бабки приобрёл ту самую настойчивую интонацию, от которой у меня начинали дрожать руки. «О поветухах ты подумала?»

О боги. Опять.

«Бабушка...»

«Не бабушкай мне! Я серьёзно. Рожать тебе скоро, а ты даже имени ни одной не знаешь. Кого позовёшь, когда схватки начнутся? Эту молоденькую дурочку Сару? Или Марию, которая от вида крови в обморок падает? Нужны проверенные, опытные бабки. Те, что не одно поколение на руки принимали.

Я зажмурилась, чувствуя, как привычный ужас сковывает внутренности. Роды. Само слово отдавалось в висках пульсирующей болью. Я запрещала себе думать об этом.

Я не хочу об этом говорить,» — отрезала я мысленно, чувствуя, как суп начинает комом вставать в горле.

«А надо!» — бабка не сдавалась. «Молчанием делу не поможешь. Ты думаешь, я тебя пугаю? Я тебя спасаю. Роды — это поле боя, девочка. И к нему готовятся загодя. Оружие выбирают, союзников ищут, позиции укрепляют. А ты? Ты как страус голову в песок. Высунешь оттуда зад рискуя получить стрелу промеж булок! Нельзя так! Надо...»