Книга Измена. Ты узнала правду, страница 22 – Тата Ос

Глупости. Он писал сегодня утром: «В семь буду. Круассаны везу». Смайлик. Я ответила: «Жду». Без смайлика. Не потому, что не хотела, а потому, что забыла — слишком волновалась.

Дверной звонок. Сердце ухает вниз, в живот, и застревает там. Я выдыхаю, досчитываю до трёх и открываю дверь.

Дмитрий стоит на пороге с букетом и бумажным пакетом. Вместо цветов, которые могли бы смутить, — три ветки белой гипсофилы, воздушной и невесомой. Он помнит: «никаких цветов, чтобы не смущать». Но гипсофила — это не розы. Это другое. Это знак внимания, который не обязывает.

— Добрый вечер, — говорит он и протягивает мне пакет. — Круассаны, как обещал. Ещё тёплые.

— Проходите.

Он ступает в прихожую и первым делом оглядывается. Смотрит на стены, на полку с книгами, на открытую дверь на балкон. Потом переводит взгляд на меня — задерживается на секунду дольше, чем требует вежливость, — и кивает:

— У вас хорошо. Светло.

— Это не моя заслуга. Ремонт делали до меня.

— Я не про ремонт.

Я закрываю дверь и иду на кухню, чтобы поставить гипсофилу в воду. Руки не трясутся, но внутри — мелкая дрожь. Не страх. Предвкушение. Я наливаю вино и расставляю закуски. Дмитрий стоит у окна и смотрит на парк. Его спина прямая, плечи развёрнуты — привычка держать осанку, наверное, ещё с института.

— Красивый вид, — говорит он. — Озеро как на ладони.

— Я выбрала эту квартиру из-за балкона. Он крошечный, но на нём можно стоять с чашкой чая и смотреть вниз.

— Это важно — иметь место для чая и вида.

Он поворачивается ко мне и улыбается. Сегодня он без синей куртки, в тёмном свитере, который делает его глаза ещё более серыми. Я вдруг понимаю, что мы впервые наедине в закрытом пространстве. Не на парковке, не в кофейне, не на улице. У меня дома.

Странное чувство — мужчина в моей квартире. После Гриши я не представляла, что кто-то ещё будет здесь стоять, двигаться, говорить. Но этот мужчина вписывается. Не спорит с пространством, не пытается его заполнить собой, а просто существует в нём. Органично.

Мы садимся ужинать. Курица удалась, вино хорошее, разговор течёт плавно. Дмитрий рассказывает про мост — реставрация почти закончена, остались последние испытания. Я рассказываю про суд, про то, как сняла кольцо, про новую фамилию. Он слушает внимательно, задаёт вопросы, но не лезет в душу.

— Через месяц — официально, — говорю я. — Потом смена документов.

— Это хлопотно.

— Хлопотно. Но легче, чем носить чужую фамилию.

Он кивает. Он понимает.

После ужина я убираю тарелки и завариваю чай. Дмитрий выходит на балкон — крошечный, на полтора человека, — и смотрит на город. Я присоединяюсь к нему, стараясь не задеть его плечом. Выходит неловко — балкон слишком мал, и мы стоим близко, ближе, чем, наверное, оба готовы.

— Расскажите про дочку, — прошу я.

— Даша. Восемь лет. Второй класс.

— Похожа на вас?

— Лицом — на мать. Характером — на меня. Упрямая.

Он достаёт телефон и показывает фотографию. С экрана смотрит круглолицая девочка с косичками, в школьной форме, с выбившимся из-под бантика вихром. Улыбается во весь рот — передних зубов не хватает, как раз в том возрасте, когда улыбка кажется особенно трогательной. Я вспоминаю свой выкидыш, ту боль, которую мы с Гришей так и не пережили вместе, и ком подкатывает к горлу. Но я сглатываю его. Сейчас не время.