Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 139 – Анна Кривенко

Паника захлёстывала, вытесняя всё остальное. Дрожащими руками он подхватил её за плечи, нащупал пульс на шее и выдохнул — она была жива. О, Боже, что произошло? Катерина Павловна упала с высоты? А если с ней что-то серьёзное? Эти мысли обожгли его таким страхом, такой болью, что в тот же миг внутри Евгения Петровича что-то окончательно сломалось. Рухнули все сомнения, отвалилась гордыня, исчезла та стена, которую он так тщательно возводил все эти недели, — всё растворилось, уступив место глубочайшему отчаянию и сокрушению.

— Катюша! — застонал он, едва не рыдая. — Катюша!

Он поднял голову и закричал в пустоту, буквально срывая голос:

— Скорее сюда лекаря! Немедленно!

В этот момент сверху послышался шум, и на лестнице показалась Марья.

— О, Боже! — воскликнула она, падая на колени рядом и хватая Катерину Павловну за руку. — Госпожа! Что случилось? О, Боже!

Она посмотрела на Евгения Петровича полными слёз глазами и прошептала:

— Что произошло?

— Я не знаю, — ответил он глухо. — Когда я зашёл, она уже лежала здесь. Вызывайте лекаря, я отнесу её в кровать.

— Подождите, — Марья подскочила на ноги, соображая быстро и чётко. — Нужны носилки. Нужно быть очень осторожными.

Носилки соорудили быстро — подоспел Афанасий, и они вдвоём понесли Катерину Павловну в ближайшую комнату, где осторожно уложили на кровать. Скоростной посыльный тут же умчался за лекарем, а Марья принялась хлопотать вокруг беспомощной женщины, растирая ей руки, прикладывая к вискам смоченное полотенце и пытаясь привести её в чувство.

Евгений Петрович сидел рядом, не отпуская её руки, и чувствовал, как его самого трясёт. Он смотрел на бледное лицо, на неподвижные ресницы и молился — впервые за много лет, искренне и отчаянно. Когда Марья вышла за очередным полотенцем, он вдруг понял, что глаза его затуманились слезами, и не смог их сдержать.

Он остро осознал, что может потерять её — прямо сейчас, в этот самый миг. Многие женщины умирали в родах, многие беременные уходили ещё до того, как мир увидит их ребёнка. Могла уйти и Катерина Павловна – вот так неожиданно, нелепо и ужасно…

Почему его не было рядом? Почему он не поддержал её, не сказал ни одного тёплого слова? А потому что он был слишком горд, чтобы признаться себе в собственных чувствах. Но теперь, глядя на неё, Евгений Петрович отчетливо понимал: всё, что было раньше, не имело никакого значения. Ни её прошлое, ни тот факт, что ребёнок не от него. Лишь бы она жила, лишь бы с ней всё было в порядке!

— Только не умирай, — шептал он, касаясь губами её холодных пальцев. — Только живи, прошу тебя. Я так много тебе не сказал. Я дурак, я идиот, я глупый гордец! — Его голос срывался и дрожал, слёзы текли по щекам, но он не стыдился их. — Катерина Павловна, я люблю вас! Влюблён, как последний дурак. Я ужасно зол, что не являюсь отцом этого ребёнка, но готов закрыть на это глаза. Я хочу воспитывать его как родного. Хочу, чтобы вы были со мной. Прошу вас, только не уходите, только не оставляйте меня, умоляю!

Евгений Петрович поднял голову к потолку, почти не видя его сквозь слёзы:

— Не отнимай её у меня, — прошептал он небу. — Я изменюсь, обещаю. Я смирюсь, перетерплю любое унижение, только бы с ней всё было хорошо!

И вдруг он почувствовал, как пальцы Катерины Павловны едва заметно дрогнули. Он уткнулся взглядом в её лицо, наблюдая, как вздрагивают ресницы, как дёргается мышца на щеке, и медленно, совершенно осторожно, молодая женщина приоткрыла веки.