Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 23 – Анна Кривенко

Разница в возрасте у них была огромной. Трофиму Петровичу было уже за сорок, а Евгению Петровичу едва стукнуло двадцать семь. Но отношения братьев сложились замечательные, потому что младший всегда был на стороне старшего.

Трофим Петрович к Евгению относился благосклонно. Ему нравилось видеть обожание в глазах брата. А ещё нравилось, что тот всегда готов постараться, если его об этом попросить. И денег одолжить, и дело раскрутить, и клиента найти, и о сотрудничестве договориться. У Евгения была отличная деловая хватка, и Трофим Петрович это очень ценил.

И сейчас толстяк чувствовал лёгкое удовлетворение, зная, что мерзкую Екатерину Евгений теперь в покое не оставит.

— Наверняка эта змея забрала мой перстень, — прохрипел он с трудом. — Она тут нынче вещички свои паскудные забирала и наверняка перстень наш утащила. Пойди к ней и забери!

Взгляд Евгения Петровича исполнился гневом. В правдивости слов брата он ни капли не сомневался. Была бы воля этой Катерины, она бы и полдома вынесла. Жадная, бессовестная, ужасно меркантильная — она всегда вызывала у него жгучее отвращение.

— Да, брат, не волнуйся, — поспешил утешить Евгений толстяка. — Я наведаюсь к ней. Она отдаст наш перстень, как миленькая! Ещё и заплатит за него приличную сумму. Ты говоришь, она требует части твоего имущества? Так вот не получит она ни гроша!

Трофим Петрович криво усмехнулся.

— Действуй, Женя, — произнёс он и устало закрыл глаза.

* * *

Я рассматривала нехитрый скарб местной Катерины Павловны и чувствовала себя странно. Личных вещей у неё оказалось совсем немного. Пара платьев, несколько чулок, сапоги, туфли, две шляпки, довольно тонкое пальтишко, зонт, две или три книги, набор для письма, буквально парочка драгоценностей. Я даже засомневалась, что камни в них действительно драгоценные, хотя кто их знает.

В памяти что-то шевелилось. Я чувствовала, что эти вещи были очень дороги Катерине, и испытывала лёгкую тоску.

Также мне выдали, по решению суда, небольшую компенсацию — три золотые монеты, которые даже для Марьи и Афанасия не казались целым состоянием. Но это было подспорье, на которое я могла опереться хотя бы некоторое время.

Марья в честь победы устроила целый пир. На столе стояли густые щи с мясом, румяная каша с маслом, печёная птица, хлеб, ломти солёного сала, миска с квашеной капустой и горшочек с мёдом.

Глаза Тимоши горели. Кажется, он очень давно не ел столько вкусного сразу. Я потрепала его по волосам и придвинула ближе тарелку с мясом.

— Смотри, не объешься, — шепнула в ухо и рассмеялась, когда он посмотрел на меня с удивлением.

Наверное, ребёнок никогда в жизни не ел вдоволь, не то, что объедался. Ну хорошо, я буду его контролировать.

Афанасий поднялся на ноги, совершил молитву, и мы принялись за еду. Всё было очень вкусно. Я чувствовала глубокое удовлетворение. Теперь можно начинать новую жизнь, так сказать, с нуля. И я была счастлива, что уже имею, пусть маленькую, но всё-таки опору под ногами.

После еды я помогла Марье прибраться со стола, хотя та всячески противилась этому. А потом мы принялись за вязание. Я показывала ей всё новые и новые узоры, и женщина приходила в полнейший восторг.

Но позанимались мы совсем недолго, минут пятнадцать, не больше, как вдруг во дворе послышался шум.