Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 22 – Анна Кривенко

Он уволил адвоката, с которым сотрудничал лет десять, сиганул плетью кучера, который слишком долго вёз его домой, оттолкнул слугу, который хотел его поддержать по дороге через двор, и тот сломал себе руку…

Но и это не удовлетворило Трофима Петровича в его ярости.

Он, переваливаясь с ноги на ногу, вошёл в холл своего поместья и заорал во всё горло:

— Арсений, быстро ко мне!

Через пять минут в кабинете толстяка были расставлены два десятка кувшинов. Эти кувшины были истинным олицетворением порока, потому что Трофим Петрович осушил не один и не два за всю дальнейшую ночь.

В итоге наутро, когда он разлепил опухшие глаза и попытался сесть, его хватил удар. Он грузно повалился под ноги перепуганному слуге, а тот поднял крик. Вскоре позвали человек десять мужчин из прислужников и с огромным трудом дотащили хозяина до его спальни. Вызвали лекаря.

Сгорбленный, сухонький старичок, осмотрев больного, сообщил, что дела у Трофима Петровича плохи и он может больше не подняться, потому что гнев и горячительные напитки очень дурно отразились на его здоровье.

Толстяк тяжело дышал, едва мог говорить. Он впал в вялое, апатичное состояние и никого не хотел видеть. Даже ел с трудом. Впервые за много лет не потребовал с утра пять перемен блюд, как обычно, а кое-как выпил бульону и пару кружек молока.

Верный помощник тут же послал за его братом, Евгением Петровичем Терешковым, который обитал в центре столицы и старшего родственника своего весьма почитал.

Евгений Петрович появился в доме Трофима Петровича буквально через час. Сдёрнул с себя плащ, бросил его на пол и, перескакивая через две-три ступени, взбежал по лестнице наверх. Ворвался в спальню к брату и замер.

Высокий, в меру крепкий мужчина с тёмными длинными волосами и весьма приятной наружности смотрел на Трофима Петровича с откровенной жалостью.

— Что случилось? — выкрикнул он наконец и бросился к кровати.

Трофим Петрович попытался приподнять голову, но у него не вышло. Ему было тяжело дышать, он чувствовал себя на краю погибели и первым делом начал проклинать несносную Катерину.

— Это всё она, — хрипел он гневно. — Это всё она сотворила! Она подкупила судью, и я проиграл суд. Из-за неё я сейчас в таком состоянии, она доконала меня до смерти! Сыщи способ отомстить ей, брат!

Евгения Петровича потряхивало. Он схватил брата за руку и присел на край кровати.

— Всё, не говори ничего. Молчи, дыши лучше. А с этой бабёнкой я разберусь!

Голос его дрожал, челюсти жёстко сжались.

Он некоторое время молчал, а потом всё-таки не удержался от упрёка:

— А я говорил тебе, брат, не женись на ней. Не женись на милом личике, ибо сведет тебя в могилу! Ты ведь мог просто взять её служанкой, она бы отработала долги отца и ушла восвояси. Нет, вздумал взять её себе в жёны, а теперь так жестоко расплачиваешься! А она, хитрая бестия, так и жаждала получить и титул твой, и деньги.

— Прекрати, — прохрипел Трофим. — Былого не вернуть. Сейчас я бы её и служанкой не взял. По миру пустил бы за долги, окаянную!

— Подожди-ка, — встрепенулся Евгений Петрович. — А где твой перстень?

Разглядывая пухлые пальцы брата, он не мог найти родового перстня, который переходил от отца к старшему сыну многие поколения.

— Ты его потерял? Или его украли?

Для Евгения Петровича этот перстень значил очень многое. С самой юности он трепетал при виде него на руке отца и бессмысленно мечтал однажды надеть его сам. Бессмысленно — потому что перстень должен был перейти старшему брату, которого Евгений, маленький Женечка, всегда обожал.