Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 98 – Анна Кривенко

Однако мы — соседи по ремеслу, будем часто встречаться. А, ну и пусть, плевать! Пусть он думает, что угодно. Я сосредоточусь на собственной жизни, рожу ребёнка, буду жить хорошо. Скоро всё пройдёт. Я просто дала волю ненужным эмоциям, вот и всё. Я забуду о нём. Растопчу все воспоминания и буду жить прекрасно. У меня ещё будет возможность жить припеваючи и радоваться жизни. А сейчас… сейчас мне нужно просто забыть, просто заставить себя не думать…

Наконец карета остановилась, и кучер выкрикнул, что мы на месте. Я первая вскочила с места, пытаясь выбраться из кареты, но Евгений Петрович подался наперерез. Из-за этого мы столкнулись с ним прямо у дверцы кареты. Замерли. Неловкость просто зашкаливала, и мне пришлось отступить на шаг назад.

Он стремительно выскочил и даже подал руку, а я её демонстративно проигнорировала. Не хватало ещё пользоваться услугами человека, который меня презирает. Ещё чего! Вышла сама, демонстративно не глядя ему в глаза. Думала вообще молча уйти, не сказав ни слова. Однако в конце концов замерла, развернулась и, посмотрев Евгению Петровичу в глаза, произнесла:

— Вынуждена поблагодарить вас за то, что подвезли.

Мои слова были пропитаны таким холодом, что Евгению Петровичу впору было замерзнуть на месте.

— К сожалению, нам придется встречаться мимоходом, случайно. У нас общие коридоры. Надеюсь, мы будем вежливы друг к другу и не более того. Мы с вами проделали большую работу, поучаствовали в одном общем деле. Но на этом наши пути расходятся. Надеюсь, навсегда. Всего вам доброго, Евгений Петрович. Прощайте.

Мне хотелось сказанным поставить точку, очертить между нами границу, преграду, линию — всё то, что отделит меня от этой боли, клокотавшей внутри.

Молодой человек несколько мгновений рассматривал меня без единой эмоции на лице.

— Что ж, вы правы, — наконец заявил он высокомерно. — Наши пути расходятся. Надеюсь, впредь вы будете вести себя благоразумно.

Он намекал на моё якобы распутное поведение, потому что я якобы забеременела от конюха.

Я скривилась с отвращением.

— Смею напомнить, что моя жизнь вас на все сто процентов не касается. Я буду жить так, как мне захочется. Поэтому прошу вас, оставьте свои пожелания при себе.

Сказав это, я развернулась и поспешила к воротам. Проскользнула во двор и закрыла за собой калитку с таким шумом, будто хотела её сломать.

Оказавшись отрезанной от Евгения Петровича этой хлипкой преградой, я почувствовала, что меня выворачивает наизнанку. Не тошнотой, нет — потоком слёз. Беззвучных, горьких и ужасно болезненных. Слёзы катились по щекам, как сумасшедшие, я не могла их остановить. Рыдания рвались из груди, но я зажала рот рукой и не позволяла себе издать ни звука, потому что Евгений Петрович не уезжал. Он почему-то стоял и не двигался с места, и только кони, запряженные в карету, нетерпеливо били копытами и фыркали, словно подгоняя глупого человека поскорее убраться отсюда.

Я рыдала и надеялась, что после этих слёз я просто умру — умру для любых эмоций, связанных с Евгением Петровичем. Надеялась, что эти слёзы очистят душу. Очень надеялась, что окаменею и больше никогда не вспомню о нём как о ком-то важном.

А он всё не уходил.

Ну и зачем ты здесь стоишь? Зачем ты душу мне наизнанку выворачиваешь?