Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 95 – Анна Кривенко

Его не было.

Я огляделась ещё раз, но высокой фигуры аристократа нигде не было видно. Странное, необъяснимое беспокойство зашевелилось в груди. Хотя зачем мне, в конце концов, переживать о нём, об этом заносчивом и своенравном человеке? Но сердцу не прикажешь — оно колотилось в груди неспокойно и упорно.

Когда нас наконец отпустили, и толпа начала рассасываться, я схватила Марью за руку и потащила её через весь зал к выходу, на ходу спрашивая:

— Где Евгений Петрович? Ты его видела? Почему его не было на награждении?

Мы вышли во двор. Здесь уже стемнело, фонари отбрасывали неровные круги света на потрёпанную временем брусчатку.

Марья приблизилась ко мне и тихо произнесла:

— Госпожа, он уехал ещё тогда, когда вы только начали вязать салфетку. Обещал вернуться как можно скорее, но, к сожалению, так и не появился. Что именно случилось, никто не знает, но, наверное, что-то очень важное, потому что господин выглядел весьма взволнованным.

Я замерла, чувствуя, как внутри разливается глубокое разочарование, которое никак не могла подавить. Неужели Евгений Петрович не видел моего триумфа? Неужели он пропустил тот самый момент, когда моё изделие было готово и принесло нам победу? Мне так хотелось, чтобы он увидел всё это, чтобы увидел, как мне вручают награду, чтобы наконец понял, какая я на самом деле, чтобы оценил и восхитился. Осознание того, что он всё пропустил, причиняло почти физическую боль, и это повергло меня в уныние.

Я снова разозлилась на себя, на свои чувства, потому что никак могла выбросить этого мужчину из головы.

— Наверняка у Евгения Петровича были очень серьёзные причины уехать, — мягко продолжила Марья, будто прочитав мои мысли. — Он ведь не из тех людей, кто бросает дела на полпути.

Я кивнула, но ничего не ответила, потому что боялась выдать себя.

Между тем гости и участники соревнований постепенно разъезжались. Кареты одна за другой покидали двор. Вокруг становилось всё темнее и тише.

Мы с Марьей не спешили присоединяться к остальным, потому что должны были дождаться Афанасия, который обещал подъехать, когда схлынет основная толпа. Уже совсем стемнело, и я удивилась, как быстро наступила ночь. Неужели соревнования длились так долго?

Марья беспокойно оглядывалась по сторонам, а потом произнесла:

— Госпожа, я, наверное, выйду за ворота, поищу Афанасия. Может быть, он остановился где-то неподалёку и просто смущается подъезжать. Ведь наша телега здесь выглядит очень неуместно на фоне всякого рода дорогих карет.

— Да-да, конечно, — поспешно ответила я. — Ты права. Иди проверь, но далеко не отходи, уже темно, и неизвестно, кто может бродить по улицам в такой час.

— Не волнуйтесь, я мигом, — обрадовалась Марья и, подхватив юбки, убежала прочь, скрывшись за воротами.

Я осталась в темноте, немного озябшая, чувствуя, как усталость наваливается на плечи неподъёмным грузом. Тишина вокруг была такой же густой, как эта ночь, и я уже начала подумывать, не пойти ли мне вслед за Марьей, когда сзади вдруг послышались шаги — быстрые и торопливые.

Резко развернувшись, я увидела стоящего в нескольких шагах от себя запыхавшегося и взволнованного Евгения Петровича. Несмотря на полумрак, я хорошо различала черты его лица — резкие, точеные, освещённые тусклым светом единственного горящего фонаря. А блеск в его глазах заставил моё сердце биться чаще.