Книга Теплица для попаданки. Ягодка для барина. Часть 2, страница 2 – Вивьен Ламур

А рядом – фельдшерский пункт. Там Лиза с нашим доктором половину деревни перелечила. Кого только не спасала за эти годы! Я и сам помню, как она за мной ходила, когда я после той ночи, с ягнятами, слег. Баня, травы, настойки какие-то... Чудно было, а помогло. Как и тем ягнятам, что в теплице отогревали, прямо под клубничными кустами. В декабре-то, в лютый мороз! Соседи тогда ахали: «Каменев с ума сошел, овец в оранжерею поселил». А овцы выжили, и клубника вызрела к Новому году. Та самая, первая, которой Лиза судьям утерла нос.

Теперь ее в деревне иначе как «матушка Лизавета» не называют. Или «наша Лиза». Без холопства, без страха, с уважением. К ней за советом идут, за лекарством, за добрым словом. И руки мыть научила, и баню чаще топить. Смешно? А вот болеют меньше.

Вспомнил и на душе теплее стало.

Тут Шайтан встрепенулся, поднял морду, навострил уши. Я тоже прислушался. И сквозь утренний звон, сквозь дальние голоса с полей донесся тонкий, звонкий крик:

— Папа! Папа-а!

Я обернулся. От дома, со всех ног, перескакивая через борозды, несся Сережка. Наш шестилетний разбойник, названный в честь моего отца, Сергея Петровича. Мелькали босые пятки, рубаха раздувалась пузырем.

— Папа! — подлетел он, запыхавшись. — Там тетя Аня приехала! Мама стол накрывает, а Машка под ногами путается! Мама велела тебя звать!

Я подхватил его на руки: легкий, как воробей, а глаза сияют. Прижал к груди сына, зарылся носом в вихры, пахнущие солнцем и травой.

— Тетя Аня, значит... Ну, пойдем, Сергей Николаевич, поможем маме. Сестру мою встретим как полагается.

Сын обхватил меня за шею, затараторил про то, что тетя Аня привезла подарки, что у нее новая шляпка, что Машка эту шляпку уже примерила на себя...

Я улыбнулся, представив эту картину. Наша маленькая хозяюшка везде сунет свой носик, все ей интересно. А Аня, наверное, уже затискала племянницу, радуется, что есть кого баловать столичными обновками. Четыре года всего Машеньке, а характер – ого-го. Вся в мать, в Лизу. Та тоже в свое время командовать начала, едва оклемалась после той зимы.

— Ну и пусть путается, — сказал я, прижимая Сережу крепче. — Без нее в доме тихо было бы.

Хорошо, когда в доме дети. Хорошо, когда есть кому радоваться.

А еще хорошо, когда есть сестра, которая помнит тебя мальчишкой.

Анна.

За эти семь лет она приезжала несколько раз. Сначала настороженно, приглядываясь ко мне, к Лизе, к тому, как мы тут устроились. Потом все чаще, все теплее. Они с Лизой, такие разные – столичная львица и наша деревенская «матушка» – вдруг сошлись. Подружились даже. Я сначала не верил, думал, так, видимость. А нет, по-настоящему. Пишут друг другу, когда Анна в Петербурге, гостинцы передают. И сейчас, видно, опять что-то стряслось, раз приехала без мужа.

Про мужа ее, Владимира, я думать не любил. Пустой человек, хоть и с положением. Анна с ним маялась, я видел. Ну, ничего. Вот приехала и поговорим.

Я пошел к дому, опустив Сережку на землю, но руку его не выпуская. По дороге встречались работники: кто вез на телеге сено, кто шел с поля, кто просто окликнул, поздоровался. И каждый с уважением, но без подобострастия. Свои. Не барин, а председатель. Не помещик. Свой.

И это, пожалуй, было главным, что мы с Лизой построили за эти семь лет. Не теплицы, не поля, не кооператив. А вот это: свои.