Книга Перелётная Птица, страница 102 – Нора Ольвич

— Его Величеству…

Я лихорадочно тянула зарисовки, проклиная тот момент, когда решилась показать их. Упорно пыталась забрать то, что было частью меня самой. Ведь, используя некоторые обороты из будущего в эскизах, я никак не думала, что это может увидеть сам император. Рожицы и смайлики, заметки и словечки, наши образы и места в которых мы останавливались.

— Ему это не будет до этого дела, я просто уверена. Это же семейное. Чужое.

Наши взгляды встретились. Он привык, что ему повиновались. Я же считала, что имею право никому не позволять копировать именно этот альбом. Я не те создания, которые за снисходительный взгляд на балу младшего генерала Йерапольского - родителей и свои чувства к ним сдадут запросто.

Он медленно выпрямился, его взгляд был холодным и оценивающим. В глазах читалось удивление, смешанное с любопытством. Он не привык к тому, чтобы кто-то осмеливался ему перечить, особенно в таких мелочах, как девичий альбом с рисунками. Он ожидал другого поведения. Восторга, кокетства, влюблённых глаз провинциальной девочки - согласия одним словом.

— Алексей Тихонович, — начала я, стараясь говорить уверенно, — поверьте, ничего личного, но эти зарисовки — не просто картинки. Это мои мысли, чувства, события. Они не предназначены для чужих глаз, тем более для копирования. Это слишком личное.

Я пододвинулась глубже в ложе дивана и вновь потянула. В зале по-прежнему царила тишина, только часы на камине мерно отбивали секунды. Наконец, он слегка кивнул, и в его голосе прозвучали нотки уважения.

— Вы правы, княжна, — сказал он.

— Личные записи и эскизы должны оставаться личными. Но позвольте мне всё же ещё раз взглянуть на них. Возможно, я смогу увидеть нечто большее, чем просто рисунки. Возможно я запомню этот неуловимый флёр новизны ощущений при первом просмотре.

Я колебалась. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы он, листая, увидел ещё нечто не похожее на привычные для него моменты в жизни. Ведь поддавшись творчеству, я не контролировала себя.

С другой стороны, его интерес был искренним, и я почувствовала, что он действительно хочет понять что-то. А еще papa затаил дыхание так, что я решилась. А ещё, не стану же я при нём всё проверять.

— Хорошо.

Уступила альбом.

Он вновь медленно стал листать страницы. Его лицо оставалось неподвижным. Останавливался, вглядываясь в каждую деталь, словно пытаясь разгадать её скрытый смысл. Время шло, наконец, он закрыл альбом и посмотрел на меня.

В его взгляде было что-то новое — уважение и даже восхищение.

— У вас талант, княжна, — сказал он.

— Ваши рисунки полны жизни и эмоций. Вы не просто рисуете, вы рассказываете истории.

Я почувствовала, как нечаянно краснею от его слов.

— Что такое «commix zone»?

Мне кажется, именно на этом его вопросе я вконец растерялась. Не помню за собой такого.

«-Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу, мать его».

— Можно сказать, что это «место для смешивания», если точно перевести с английского языка. Где вы это увидели?

— Вот здесь мелким шрифтом.

Он ткнул пальцем, да так, что, задев мою ладонь, чуть ли не закрыл её своей крупной, горячей и сильной.

— Простите мне мою неловкость, мадемуазель.

— Принято.

Сказала смотря на слово "комиксы" и внутренне охнула про себя. Именно так мы говорили на льду, принимая извинения от соперниц при столкновениях.