Книга Перелётная Птица, страница 109 – Нора Ольвич

Они замерли, ожидая, что мы отпрянем друг от друга.

Я же, спрятав лицо на груди того, кто был, наверное, моей судьбой, слушала, его слова о том, княжна Бутенева Евгения Викторовна осчастливила его своим согласием.

И тут появившаяся откуда-то Елизавета, самым удивительным образом оказавшаяся вдруг между нами, отводит меня в сторону, а к Алексею подходит Демидов Василий Львович, рассказывая, о том, что не такое это простое дело довести младую княжну до венчального обряда, который состоится:

— Когда вы сказали?

— В двенадцатых числах сентября, сударь.

Голос Алексея дрогнул. Он и сам не верил, что так скоро всё случится. Но решил с самого начала для себя эту дату. Почему? Да он и сам не знал. Бабушка охнула, поговаривая, что не успеть нам с нарядом к срокам.

— Граф человек военный, успевать придётся, сударыня, да так как диктует нам государева служба.

Демидов, как будущий свидетель нашего таинства в церкви был непреклонен. В сентябре, значит, в сентябре.

Именно с этого момента события понеслись с неимоверной скоростью, словно вихрь, который невозможно остановить. И вот я уже точно понимаю, что нас специально не оставляют наедине, как прежде.

Каждый день я вижу его тоскующий взгляд, полный желания возобновить доверительные беседы. А братец Сашенька с сестрицей Ирен, наученные бабушкой, постоянно сидят по очереди у меня на коленях, не давая нам ни минуты наедине. Елизавета, тихо доверяя мне свою тайну о деликатном положении, добавляет ещё больше беспокойства. И я не сплю ночами, считая звёзды, стоя возле чужого окна. Хочется домой, в Первопрестольную.

Вера Ивановна, переключив внимание вдруг на всех Бутеневых, слышится всюду: - её голос, читающий наизусть сказки малышам узнаваем в нашем маленьком домике. Она улыбается за чаем, баюкает доверчивую Ирену, осторожно спорит с Сашей. Следит за мной, шепча о том, что до венчания так положено. Говорит что-то нянюшке.

Теперь все наши дни проходят в разговорах о будущем и в молитвах.

Демидов, вдруг взявшийся за игру в городки и в шахматы, уводит Алексея с собой на целые дни, оставляя меня в одиночестве. Наши редкие прогулки возле озёр теперь всегда происходят в присутствии свидетелей, которые словно тени следуют за нами, не позволяя остаться наедине.

Но даже несмотря на это, немые, полные страсти «разговоры» глазами двух влюблённых становятся всё более изощрёнными. Мы молчаливо обещаем друг другу рай на земле, и каждый взгляд, каждый жест — это подтверждение нашей взаимной любви.

Однако перед отъездом в Питер Сашенька передаёт мне записку, говоря, что нечаянно нашёл, и он не знает от кого это.

Алексей в ней пишет о нас, о том, что скучает и что просит тайного свидания. Подняв лицо, я вижу в окно его смеющиеся глаза и выбежав на крыльцо, попадая в крепкие объятья, слышу сбивчивое.

— Скажи люб я тебе? Или нет? Скажи громко!

— Очень люб! Но где все?

Отстранившись, он показывает мне за своей спиной вдалеке на лавочке бабулю. Он смеётся по-доброму, заставляя окончательно поверить в счастье.

— Княгиня сказала спросить про «люб и нелюб», иначе говорит, не верит, что это правда.

Братец, выскакивая из-за кустов, кричит, что правда, что сам слышал, потому что конечно люб. Нянюшка стоит у приоткрытого окна.

— Вы все чистой воды заговорщики. Алексей, быстрее бы уже. Уж больно все строги к нам. Домой хочу.