Книга Перелётная Птица, страница 41 – Нора Ольвич

— Женечка. Совсем не люб он тебе?

— Нет. Бабуля, не люб. Я чувствую, что неприятна ему. Зачем ему это венчание? А вам спасибо за платье. Я люблю вас с каждым днём всё сильнее и сильнее. Правда. Не за платье, не думайте. За заботу и понимание.

Она внимательно слушала, присматриваясь к моим чертам лица.

— Вроде и на нашу породу становишься похожей. Как «нет», то сказала. Достойно.

Вошедшая в малую гостиную через две четверти часа тётушка Александра Фёдоровна была, мягко сказать, обескуражена ситуацией.

— Сей достойный господин просил финансовой поддержки и обеспечения от нашей семьи. Он надеялся её получить, обручившись с мадемуазель Эжен. Но «отложенное венчание не причина», как он полагает для его ограничений. Коль слово им дано.

— Помолвка не отложена, тётя. Я возвращаю взятое им обязательство и не желаю за него выходить. Отпишу папеньки сегодня своё решение. А завтра отправимся в деревню.

— Получив мой отказ, он весьма недовольный, откланялся, утверждая, что вы не поняли с ним друг друга. Генералу, Виктору Михайловичу я отпишусь сама. Мне вот только непонятно для чего этот разговор возник за столом про мадам приму театральную?

Глава 8

Всё тётушке было понятно в разговоре за столом. Только она хотела знать, как я ей объясню своё поведение в обществе. Поведение, которое спровоцировало расторжение предстоящего венчания. Ведь только так можно было расценить тот факт, что завтра поутру княжна Бутенева не явится в должное время в церковь.

— Ваша репутация, мадемуазель Эжения, она опять на краю пропасти. Подполковник говорил, что сегодня было дано оглашение о предстоящей свадьбе.

— Мне всего девятнадцать, Александра Фёдоровна. Вся жизнь впереди. Почему я должна её провести с нелюбимым человеком, который женится на мне только из-за того, что ему необходимо содержать заезжую актрису?

— Эжения, вы прежде всего дворянка и не должны уподобятся некоторым личностям, которые, допустим в базарный день судачат возле церкви.

Её голос был строг. Но я ощущала расположение этой женщины, несмотря ни на что. А ещё дивилась мудрости бабушки, которая смогла ужиться, как говорится, с той, которая в былые времена вызывала в ней весьма отрицательные эмоции.

— Я прежде всего не имею права растрачивать имущество, которое ещё наши с вами предки наживали. Хочу знать, чем могу располагать так или иначе. Что досталось мне в наследство от матушки. Хочу знать куда уходит каждая медная монетка из хозяйства, вверенного мне самой судьбой.

— Так-то работа управляющего вашего. Счёт и учёт всего – дело тонкое.

— Вот и хорошо. Как только мы закончим с переездами, я всё возьму в свои руки. Вы же введёте меня в курс всех дел?

— Несомненно. Но хватит ли вам опыта, дорогая?

— А где я возьму его потом, опыт, если не начну уже сейчас мыслить и поступать как хозяйка вверенного мне имущества? Вот так обвенчают меня с нелюбимым, муж спустит всё наследие за долги, нажитые им непосильным трудом во времена холостяцкой жизни. Зато репутация моя не пострадает. Уж не для этого ли её придумали, эту репутацию? Что бы женщины ни перечили таким вот адъютантам генералов?

Бабушка и тётка, переглянувшись, вдруг одновременно вздохнули, поискали взглядом икону, от которой осталось только светлое место на стене. Перекрестились, тем самым отгоняя беду, и сказали, что помогут, ежели чего.