Книга Перелётная Птица, страница 47 – Нора Ольвич

— Какая?

— Себе на уме. Приставлена вроде к вам в услужение.

— Кем? Я не видела её изначально ...

Мальчишка пожал плечами.

— Узнаю.

* * *

Она вошла осторожно, будто сама интрига кралась за ней. В воздухе витал сладковатый аромат выпечки. Он ворвался из коридора и разбередил душу, уговаривая поддаться соблазнам и не считать по привычке калории. Поставив поднос с кружкой тёплого молока на столик, маленькими выверенными шажочками прошлась по комнате, красивым голосом повторяя, что с реки холодом потянуло, потому, что дело совсем уже к вечеру.

«- будто актриса по сцене скользит…,

точно»!

«- вот, что мне не давало покоя всё это время».

Я, будто не зная, что в мире есть обман, предательство и трагедии, с лёгкой и наивной улыбкой наблюдала эту игру.

— Я помогу вам, мадемуазель разобрать и просушить волосы перед сном.

Девушка ловко сняла чепец с моей головы и вытащила шпильки из волос.

— Вы от усталости, будто обо всём на свете забыли, ваша светлость.

Это звучало льстиво. Беря на себя роль горничной, крепостная всем своим поведением располагала к откровенной беседе. Наверное, это всегда получалось у неё раньше

— Забыла. Можно и, так сказать.

Почему я всегда думала о крепостных как о жертвах насилия и несправедливостей? Мы же полностью в их власти если что.

А про Алёну и не скажешь, что девушке плохо живётся. Удивительная она. И я ощущала себя совсем неопытной рядом с ней. Внешность не броская, но привлекательная. Сдержанная в одежде, Алёна, будто играя свою роль старается особо не выделяться, но в то же время она всегда там, откуда можно взять массу информации. По моему мнению это именно так. Она не спешила уходить, положив незаметно мне на туалетный столик сложенный листик записки. Я видела оттиски букв, которые продавили бумагу, подчиняясь сильной руке писавшего их человека.

«- начинается, письмо набросали видно наспех и на чём-то мягком».

Она разбирала мои влажные волосы, ставшие шелковистыми благодаря маскам и полосканиям. Аккуратно проводила гребнем. Наблюдала за моей реакцией. Смотрела мне прямо в глаза в отражении.

Невольно выдавала свою заинтересованность поведением.

«- сейчас, наверное, только приказчик, подняв записи учёта всех крепостных, сможет сказать, откуда взялась в хозяйстве князей Бутеневых крепостная Алёна».

«- а ещё, возможно, настоящая мадемуазель Эжения, приблизившая её в своё время».

Но только я была не та девочка, что выросла в замкнутом идеальном и восторженном мире, который создала для неё бабушка Софи. Тревога нарастала как снежный ком. Почему-то вспомнилось то состояние, при котором я обнаружила себя сидящей на окне практически четвёртого этажа, по меркам дома из двадцать первого века.

Что это было?

Словно и не я-то была.

Сидя расслабленно в кресле, с виду практически засыпая, мысленно я анализировала ситуацию и понимала, что не имею права выпустить девушку завтра из усадьбы на воскресную службу в церковь, не имею права на ошибку.

Нельзя допустить её общения с кем-либо за пределами усадьбы.

Я не брала записку в руки, задышав ровно, медленно склонила голову на плечо. Выжидая, превратилась практически в амёбу, чётко понимая, что крепостная знает содержание письма.

Знает и ждёт от меня реакции и интереса к нему. Всё потонуло в ожидании…