Книга Перелётная Птица, страница 77 – Нора Ольвич

Все они у меня подписали правильно составленные бумаги, выбирая меня своей барыней.

Хотя был ли у них выбор?

А что об этом говорить сейчас, если по спискам, которые я изучала несколько дней подряд, бывшей французской аристократии не значится у меня в крепостных. Кого выкупать-то собрались? Вновь наёмников для того, чтобы формировать ряды новых завоевателей?

Хитро, ничего не скажешь.

* * *

Отложив томик Байрона на чайный столик, я слушала дворецкого, который склонив голову, докладывал о гостях. Лиза, склонив голову над вышивкой, улыбнулась своим мыслям.

Вечер обещал быть не очень интересным. Скажем так – «томным». В присутствии нового человека жених сестрицы будет вести себя как положено в салонах. Не будет горячих рассуждений о европейском равновесии и правах народа, о Польше, о вольных и том, как поведёт себя царь Александр I после того, как вернётся из Франции.

Зато вволю наговоримся о погоде и о последних премьерах в театре и том, каким «кофею» стоит баловать себя по утрам.

Я буду следить весь вечер за тем, как безумно интересный собеседник, господин Демидов будет скрывать своё истинное лицо.

* * *

Приветствие наше слегка затянулось, по тому, как папенька вдруг вышел со стороны своих покоев в сопровождении нового действующего лица. Это лицо бывало у нас в гостях. На моей памяти отложился только один его визит.

Но какой!

Бывший адъютант его превосходительства был неразговорчив.

Игорь Андреевич Лопухин в своем полковничьем, белом (по кавалерии) мундире, в узких брюках и добротных высоких сапогах хмуро смотрел на высокого и более молодого графа Игнатьева.

Звал его на французский манер Антуан. Он будто умолял его достоинство этим, потому как знал о моей русофобии, но к тому невозможно было придраться, и это мило сходило ему с рук.

Однако мне казалось, что я в сговоре с Лопухиным и оттого было неприятно.

Елизавета Петровна, смущённо отвечая на вопросы своего жениха, приняла от него в дар в тонкой рамке мастерски исполненную копию гравюры с изображением Нидерландской святой Лидвины, упавшей на лёд. Гравюра была закрыта тонким стеклом, что само по себе уже было редкостью. Это была святая, почитаемая в Римско-католической церкви как покровительница больных и тех, кто поражён тяжёлым недугом, она жертвовала свои страдания за других. Но не это было важным. Лиза с восхищением провела пальчиком по фигурке конькобежца на фоновом плане картинки.

— Одна тысяча четыреста девяносто восьмой год и мужчина на изображении, он действительно на коньках! В это с трудом верится! Однако! Как вам это удалось раздобыть, сударь!

Больше не нужно было слов. Матушка сестрицы была на седьмом небе. Жених витал в облаках. Угодил! Лизонька, прослезившись от восторга, из рук не выпускала историческую ценность. Сняв перчатку, она аккуратно пальчиком вела и вела по рисунку, совершенно забыв, что это всего на всего копия. Весьма дорогая, конечно.

Или подлинник?

Дыхание замерло от этого предположения.

Смотрела вопросительно в глаза Демидову, понимая, что для его возможностей нет преград. Вот вам и скучный вечер.

Мужчина же в ответ, прищурив мудрый взгляд, отвечал, и лёгкой улыбкой, будто давал мне понять, что никогда бы не привёл в дом, в котором живёт его невеста, случайного человека.