Книга Перелётная Птица, страница 96 – Нора Ольвич

Девочка, обняв за шею, спала, положив доверчиво личико на моё плечо. Сдвинув волосики, я показывала, то, что находилось у неё под ними, переходя немного на шейку.

— Да как же это?

— Ну вот видите, а вы в приют родную внучку собрались!

Бабуля, прижав руки к груди, не смела ни слова вымолвить, смотря на спящего ребёнка. Аккуратно переложив её голову себе на локоть, показала личико.

— Знакомьтесь, перед вами княжна Ирина Викторовна Бутенева.

Девочка, словно почувствовав знакомое тепло, приоткрыла глазки. Знакомыми и такими родными она всматривалась в рыдающую фигуру над собой. Лицо бабушки показалось ей будто смутно знакомым, как воспоминание из другой жизни или далёкого сна. Слабая ручка потянулась вперёд, пальчики коснулись морщинистой щеки.

— Ба… бу…

А дальше плотину прорвало, потому как поняв, что произошло на самом деле, малышку хотели прижать к себе буквально всё.

— Как же она смела скрывать от нас рождение маленькой княжны?

— Вот почему она была не с ними в день катастрофы. Пан Горский изначально понял, что это не его кровь и верно отдал малышку на воспитание в другую семью.

— Тихо, Сашенька всё слышит.

— Это моя младшая сестрёнка? А моя мама, она с ней приехала?

И только генерал, замерев, не веря тому, что слышит смотрел на нас остекленевшим взглядом. Он опирался локтем на колено, и на его лице жили только одни глаза.

Мне казалось, что он был совсем не с нами.

Ведь Вена окутывала его воспоминаниями, сладкими и невероятно романтичными. Каждая ночь была подарком, прощальным даром от любимой, молодой супруги. Он был уверен в нерушимости их чувств, в вечной преданности...

Накануне того рокового дня, когда его мир рухнул, они зачали дитя. Вопреки всему.

А он и не знал о том, что зарождалось внутри его жены, что вместе с новой жизнью рождалась и измена. Не подозревал о том, что эти сладкие ночи были последними, что любовь, казавшаяся вечной, превратится в пепел на рассвете нового дня.

Утро пришло, как всегда, но оно уже не несло прежней радости. В воздухе витал странный привкус. Горечь и обман. Словно кто-то незаметно подменил мир, заменив его на копию, точную, но лишённую души.

Он смотрел на женщину, которую любил всей душой, и не узнавал её. Не верил её словам.

А она говорила, что ждёт дитя от другого…

— Отец!

Он перевёл взгляд на старшую дочь. А после повторил это словосочетание вновь мысленно. Удивительно звучит. Потому что у него есть ещё и младшая. Дочь. А ещё сын Александр. Вот ради кого стоит жить на этой бренной земле.

— Нам всем нужно прийти в себя. Сменить штат в доме. Сделать ремонт.

— Увы, в Питере нет твоих пленных французов. Как быть? Моя старшая, любимая дочь?

Мне нравилась эта ирония, и взгляд, который, оживая, наблюдал за младшенькой.

— Придумаем что-нибудь. Но до тех пор, пока не встанет лёд на Неве, мы не вернёмся в Москву. Жить будем в обособлении от всех, уверена люди забудут сколько у Бутеневых в семье детей. В доме траур – это версия для всех.

Я не знаю передали ли на Ирочку метрики о её рождении, но крестить мы её будем в нашей вере, примерно через два месяца. Я уверена, что мадам Варвара попытается ещё раз связаться с нами. Хочу предупредить сразу. Разговаривать с ней буду только я. Поберегите свои нервы.

Страшный грех они сотворили со своей старшей сестрой, лишив младенца семьи и любви.